Полное собрание рецензий — страница 202
Тема
шестерками.
Шестерили, конечно, и сами, так что добродетельный современник имеет полное право (и удовольствие) смотреть на них отчасти свысока.
На этих великолепных: Смоленского, Гусинского, Березовского, Ходорковского, Чубайса и Лужкова.
Именно этих ярко окрашенных особей поместил м-р Хоффман на свое предметное стекло. «В конце концов, не может быть капитализма без капиталистов. Эти шестеро были первыми», – поясняет он.
Однако (говорю же: благоразумный человек!) двоих (угадайте – кого да кого?) он рассматривает, не трогая имущества, – просто как режиссеров политэкономического процесса. Как симпатично дальновидных госдеятелей.
Лишь четверо остальных (а также мелькающий в книге Потанин и еще разные другие) своими биографиями проливают свет на столь интересующий нас вопрос о происхождении богатств.
Александр Смоленский, будучи призван в армию, проходил службу в штабной газете и приобрел профессию наборщика. На гражданке устроился в типографию при издательстве «одного из советских промышленных министерств». Превратил ее в ночной подпольный цех по производству Библий. По доносу был арестован КГБ. Но там его дело, пишет м-р Хоффман, посчитали пустячным.
«Смоленский вспоминал, что его пытались обвинить в краже бумаги, но не смогли (бывший советский человек тут обязательно усмехнулся бы, но я предупреждал: эта книга написана со слов ее героев. – С. Г .). „Поскольку антисоветских листовок не было, – сказали ему, – мы вас пожалеем“. Дело было передано в милицию».
Приговор – два года принудработ в строительной бригаде в городе Калинине. «Решением суда ему было запрещено в течение трех лет занимать должности, связанные с „материальной ответственностью“, – пишет автор, после чего сообщает: – Смоленский стал одним из руководителей управления Ремстройтреста».
Дальше все проще. Крал (то есть, извините, доставал – конечно, доставал! м-р Хоффман так и формулирует: «Смоленский умел доставать») материалы, строил налево дачи, обзавелся капиталом из денег и знакомств.
«В 1987 году Смоленского вызвали в городской комитет партии (отдадим справедливость: умели у нас ценить деловую хватку беспартийных, ранее судимых! – С. Г .)» и потребовали срочно создать кооператив.
«Бунтарь Смоленский, которому было тогда тридцать три года, как всегда, возразил: „Почему я? Сами и создавайте!“ Но горком пригрозил ему увольнением…»
И бунтарь пошел в московскую мэрию (или это был еще исполком?), где Лужков с молодой помощницей, некоей Батуриной Еленой, оформили ему новый статус. Бунтарь построил еще сколько-то дач, накопив еще сколько-то мешков рублей. Стал менять их (из-под полы) на доллары, а доллары обратно на рубли, все время увеличивая скорость и амплитуду, – и создал банк (а кооператив закрыл), – удивительно ли, что году так в 1991-м проклюнулся у него первый, робкий, стыдливый, подобный весеннему крокусу, миллиард.
Прочие истории похожи на эту: такие же бесхитростные; каждая со своим слепым пятном. Как предпочитает выражаться м-р Хоффман – «самые преуспевающие магнаты пользовались таинственной и высокой протекцией, о которой мало что было известно».
Бином ли Ньютона. Пачками скупали начальников, пачке начальников же себя запродав. Поскольку единственной ликвидной ценностью в Стране Советов был, безусловно, этот самый человеческий фактор. Поголовная, повальная, национальная по форме, социалистическая по содержанию, всемирная отзывчивость на бабло.
А кто не умеет пользоваться – тот пеняй на себя. Сочиняй рецензии на книги про тех, кто умел.
Всякий труд, знаете ли, почетен.
Человек литературы
Итак, Гедройц был. Ныне его нет. Есть брат Фома в цистерцианском монастыре на острове Готланд. Человек литературы, он выбрал литературный жест. Готланд в переводе означает Божья земля. Это – остров Буян поморских славян, уничтоженных или ассимилированных немецкими крестоносцами, монахами с мечами и копьями. В древности – остров языческих капищ и жертвоприношений, в том числе и человеческих.
Бог с ним, с Буяном. Вернемся к Гедройцу. Он был… Он был человеком литературы и из литературы. Он любил литературу? Если и любил, то так, как это описал Оскар Уайльд (а Виктор Топоров перевел): «Любимых убивают все, но не кричат о том…» Язвительные рецензии Гедройца били наповал, наотмашь, без промаха. А толку? Книжные полки продолжают полниться пошлостью, каковая идет нарасхват.
Он ненавидел литературу? Если и ненавидел, то так, как это описал Катулл: «Odi et amo» – «Люблю и ненавижу!». Или как немецкий философ Теодор Лессинг, убитый нацистами в 1934 году в Мариенбаде: «Пальто ненависти подбито ватой любви». Страсть, господа, страсть… А что такое страсть? Что такое это сочетание ненависти и любви? Господа, это жизнь. Литература не была профессией Гедройца. Он был учителем. Учитель – вот это была его профессия. А литература была его жизнью. Он жил литературой, или, простите за двусмысленность, жил с литературой. Недаром и писал-то он по ночам…
Никита Елисеев
Приложение Ждем желтой
Зеленая книга алкоголика / Составитель Павел Крусанов
СПб.: Амфора, 2007.
Восемь авторов – перечисляю не по алфавиту, а – как расположены:
Владимир Шинкарев, Сергей Носов, Владимир Бацалев, Лидия Березнякова, Николай Иовлев, Алексей Шаманов, Василий Аксенов ( не тот! ), Николай Шадрунов.
Девять рассказов и три небольших повести. Некоторые написаны довольно давно: в такие времена, когда практически любая из этих вещей – если бы ее напечатали – могла доставить своему автору известность.
Хотя бы потому, что напечатать их тогда было почти нереально, – свирепствовала, так сказать, сухая цензура, и самым крепким из дозволенных к упоминанию напитков был кефир.
А тут персонажи хлещут кто коньяк, кто виски. А также пиво, брагу, медовуху. Ну и водку, само собой.
И проза главным образом горькая; сделана из иронии с отчаянием, подернута рябью абсурда, отсвечивает безнадегой. Короче, полностью отсутствует социальный, знаете ли, оптимизм. Причем отсутствует нарочно, как бы назло.
Чем сегодня – увы! – никого не поразишь. И вот – вполне качественный товар выглядит немножко залежалым. Тем более что размер неходовой.
Отсюда эта маркетинговая идея: тематический комплект. Для читателя, приученного к порядку – на книжной полке и в головном мозгу. Мясную, скажем, классику держит отдельно от молочной и т. д. Собирает стихи про чай: любит черный, без лимона.
Ну и что же. Тексты-то все равно приличные; иные – даже более чем.
С. Г .
Евгения Клейменова Я, снова я и Гедройц
Десять лет назад литературный критик Самуил Лурье разрешил себе помолодеть на полвека и употреблять жаргонизмы. Созданная им маска юного и дерзкого С. Гедройца стала кислородной подушкой для журнала «Звезда». Лурье рассказал, можно ли тягаться с выскочкой-критиком, живущим внутри него, и писать рецензии на книги друзей.
– Почему вы решили создать литературную маску С. Гедройца и полностью изменить свой стиль?
– Мне было интересно ввести в критику элементы прозы. За сорок лет читатель привык к Самуилу Лурье, узнал его вкусы
Перейти
на страницу