Поднять на смех! — страница 49
Тема
так, на улицу выгляни, нет ли там возмутителей твоего спокойствия, Дзараха и Кадзаха.
Что-о-о! Чаба вернулись? А где же корзина? Почему рядом с ней Дзарах, Кадзах?! Ма хадзар![13] И сельский председатель с ними!
О-о-о!
ГУНГА ЧИМИТОВ
ЛЕТУЧАЯ МЫШЬ
В каком-то птичьем городке,
В леске, что вырос у речных извилин,
Судьей служил мудрейший Филин.
Он честен был и строг,
Пролаз и ловкачей терпеть не мог.
Разбоем благоденственную тишь
В той роще нарушала Мышь.
Не та, живущая в норе под кручею,
Другая Мышь — летучая.
Однако, сколь она ни воровала,
Под суд в конце концов попала.
Суд грозен был и скор:
Воровке крылья под топор.
В усмешке Мышь лишь искривила губы.
— О, Филин, — говорит, — твои законы грубы.
Законом птичьим ты мою вину не мерь.
Не птица я, а настоящий зверь! —
И показала зубы.
Как судьи ни рядили,
А Мышь на волю отпустили.
Мышь прямо с дерева суда
Взвилась и унеслась неведомо куда.
Не знаем, где она носилась,
Но только в городке зверином объявилась.
Исчезли в городке покой и тишь:
Всех перессорила, обворовала Мышь.
И скоро тут
Над нею состоялся суд.
Рычит судья — большой Медведь:
— Доколе будем мы терпеть,
Есть, есть у нас улики!
Ведь от тебя лишь вред великий.
Суд вынес страшный приговор:
Воровке крылья — под топор.
В усмешке Мышь лишь искривила губы.
— Топтыгин, — говорит, — твои законы грубы,
Звериный кодекс не годится,
Ведь я не зверь, я — птица.
Вспорхнула Мышь и… улетела.
На этом и заглохло дело.
А где она сейчас летает,
Никто не знает.
Но если же она
К тебе вдруг постучится в дверь,
Ты документы у нее проверь.
Перевод с бурятского А. Субботина.
СЛУЧАЙ В МУЗЕЕ
Ученый Заяц, слыв не ротозеем,
Лесным заведовал музеем.
Сам экспонаты собирал,
Сам диаграммы рисовал.
И за усердное уменье
Снискал себе медвежье одобренье.
Собранья не было такого,
Чтоб не хвалил Медведь Косого.
Все было мило, но потом
Нежданный вдруг ударил гром.
Жил у Медведя гость высокий,
Отважный Тигр, — решил Медведь
Уважить гостя…
Пришел в музей, взглянул, и что ж?
Увидел драгоценный нож.
Он из дамасской сделан стали,
И ручка вся из серебра.
Такого редкого добра
Глаза Медведя не видали.
И он подумал: «Отчего ж
Не подарить бы гостю нож?»
Но тут Косой на стражу встал
И речь сказал
О том, что ляжет он костьми —
Женой клянется и детьми —
Что угождать он не горазд,
И ножик не отдаст.
Сказал он так, чтоб впредь
Не приставал к нему Медведь.
Вчера я заходил в музей —
Нет Зайца средь моих друзей.
А вот Медведь — и так бывает —
Руководит и процветает.
Перевод В. Никонова.
КРОТ
В норе глубокой круглый год
Живет ворчливый старый Крот.
Вокруг Крота кипит работа,
Но у него одна забота:
Пусть трудится лесной народ —
Все охает брюзжащий Крот.
Бобер друзьям на удивленье
Построил дом. Чудесный вид!
— До первого землетрясенья, —
Крот усмехнулся, — простоит. —
Высокий мост встал над рекою.
— Теперь нас брод не беспокоит! —
Вскричали звери. Только Крот
Их охладил: — Ваш мост снесет.
— Скот расплодился, — говорят.
— Все волки нынче же съедят…
— Хлеб уродился, лучше не было!
— Сгорит. Останетесь без хлеба…
Везде разруха, недостачи, —
Все в мире ложь и суета,
Вас ждут сплошные неудачи, —
Лишь это слышат от Крота.
Но хочет иль не хочет Крот,
А жизнь как шла, так и идет.
Перевод А. Щитова.
РАМАЗАН ШАГАЛЕЕВ
ЗАБОТА
Где только тему не искал,
В такие дали забирался!
От поисков ослаб, устал,
Но был без тем,
С тем и остался.
Вдруг осенило:
— А Луна?
Мне лунных тем надолго хватит.
Луна увлечь меня должна!
Она едва освещена!
Заботит лишь печаль одна:
Командировку
Кто оплатит?
ЖЕРТВА МОДЫ
Габбас
По моде
В шляпе щеголял.
Народ Габбаса
Шляпою
Прозвал.
Габбас
Тотчас
Привычке изменил,
На кепку
шляпу модную сменил.
Не оценил народ
Габбасов труд —
Его и в кепке
Шляпою
Зовут.
«АКСАКАЛ»
Чтоб среди мудрых
Утвердиться,
Избрал сосед
Кратчайший путь —
Он бородой украсил грудь
И ждет, заметит кто-нибудь
И аксакалу подивится.
Ему заметили шутя:
— Эй, бородатое дитя!
ЧЕРЕПАХА
Критиковали черепаху
За неуклюжесть,
Тихий ход.
Хлестали мягко и с размаху,
Видать, ни в чем не дали маху,
Нагнали на беднягу страху —
Прошиб старушку нашу пот.
И та взмолилась:
— Хоть на танцы
Я буду бегать. Прочь, тоска!
Одно условие: мой панцирь
Кому доверим мы
Таскать?
И сникли критики тогда,
О, празднословие!
Беда!
ВОРОНА
Ворону мыли в молоке:
Белей, глядишь, добрее будет.
А та встряхнулась налегке:
«Что толку в этом молоке?»
Еще черней
О людях
Судит.
Перевод с башкирского Л. Ханбекова.
ФАИЛЬ ШАФИГУЛЛИН
ГОСТИ
Не вздумайте корить меня за то, что я не терплю гостей. Терпению ведь тоже есть предел.
Надо только удивляться, как быстро прослышали в моем родном селе о том, что я получил новую квартиру. И началось! Словно мои родственники — дальние и близкие — и даже просто знакомые люди дружно сговорились обласкать земляка своим повышенным вниманием. Все повадились в город. По всякому поводу. Сыночка куда-нибудь пристроить, или покупку сделать, или картошку продать. И каждый с поклажей прямехонько ко мне — к Аухади-абы.
На первых порах это меня и моих домочадцев не слишком обременяло. Тогда у нас еще кружилась голова от счастья, как у всех новоселов. К тому же и сами приезжие вели себя скромно, культурно. Ноги, бывало, оботрут еще внизу, на площадке первого этажа. Переступив порог, стеснялись сразу пройти в передний угол. Затем смирненько усаживались бочком на краешек стула. За обеденным столом не чавкали. А если к этому добавить, что каждый из них приносил в подарок фунт-полтора масла или банку меда, курицу или четверть гуся, внушительный клубок козьего пуха, или бараньей шерсти, или же, в крайнем случае, с полпуда картошки, то… Нет, нет, не спешите обвинить меня в корыстолюбии! Вот, дескать, рад от каждого гостя гостинцы получать. Но ведь бытует среди людей такое мудрое понятие — долг приличия. И ей-ей, не так уж много надо, чтобы уважить вашего Аухади-абы. Как говорят в народе, и иголка подарок, и верблюд подарок…
Так вот, на первых порах все шло более или менее нормально. Ну, а дальше… Вы не представляете себе, на какие ухищрения пошли наши визитеры. Все привозимое ими для продажи — картофель, мясо, мед — они стали оставлять в камере хранения. Или так: закончат свои базарные
Перейти
на страницу