Осеннее солнце — страница 64
Тема
– сказала мама. – Не дожидаясь покрышек… Или еще чего… Полжизни тут проторчали и что высидели? Надо было давно уезжать, все тянули, тянули, дотянули… Одни. Я не хочу в обнимку с топором ночевать, хватит…
Я выжал рубашку, закинул на забор рядом с первой.
– Электричества нет, ничего не работает, воду таскать, печку топить… – мама выплеснула из таза пену. – Мне надоело каждый день печку топить, если честно…
Я молчал.
– Ты же сам понимаешь, тут больше нельзя… Никак нельзя.
Я же не дурак, понимаю.
– Я знаю, что ты любишь наш дом, – сказала мама. – Ты вырос здесь, ты привык, ты знаешь каждую елку…
Мама вытерла руки.
– И тут действительно хорошо, – сказала мама. – Я сама люблю Лог, но… Тут теперь нельзя жить.
Я не спорил. Смысл? Бамц. На крышу упало яблоко, и сразу еще одно. Яблоки перестаивают, пора снимать. У меня есть устройство из старой бамбуковой удочки и заточенной консервной банки, яблокорез. Пора пустить яблокорез в ход.
– Фруктбаркайт, – сказала вдруг мама. – Знаешь, в школе мы учили немецкий, я запомнила это слово… Кажется, оно означает… Изобилие? Когда много фруктов и ягод. У нас тут фруктбаркайт, сынок. Ягодный год, короче, год удался.
– У Дрондиных топинамбур вырос, – сказал я. – С арбуз.
– А вишня?! Никогда такой не видела. И не опадает… А терн? Терн и тот сладкий! Это первый раз! На сливах сахар хрустит! Куда теперь девать все это?
– Никуда, – ответил я.
Хороший год, наделали б варенья.
– Отец говорит, что у них там брусники полно, – сказала негромко мама. – Только мелкая. В сентябре успеем еще походить. Я люблю бруснику.
– Да…
– Там и школа хорошая, – сказала мама. – Несколько школ. Всяко лучше, чем в Никольском. В каждой школе свой бассейн…
Мама посмотрела на таз. В таз упало желтое яблоко. Такой вот фруктбаркайт.
– Ладно, я поесть приготовлю, а ты… делом займись… – секунду мама думала. – Приберись в сарае, а то бардак там.
– Хорошо, – сказал я. – Приберусь.
Я отправился в сарай, но прибирать не стал, там и так все нормально, а если и нет – плевать. Посидел на верстаке. Заметил бумагу, достал из-под рубанка. Оказалось, карта Туманного Лога. Козий колодец и коленчатая пиявка, как пальма без листьев.
Я вдруг подумал, что надо ее дорисовать, карту, а то получается, что весь Туманный Лог состоит из колодца и зубастого червя.
И стал рисовать дальше.
Два тополя и качели между ними, как рогатка с натянутой резинкой, если сесть на шину, дождаться попутного ветра и хорошенько раскачаться, то можно пульнуться до Солигалича.
Тропинка к реке и протертая сосна ожидания, на ней ожидали так долго, что высидели проем, и сосна стала похожа на пирогу.
Мост. Моста больше нет, поэтому я нарисовал его пунктирами. Но не две пунктирные рельсы, а пунктирный арочный пролет, торжественный и прочный. Мост-призрак, по четным есть, по нечетным нет, ходите лучше вброд.
Пляж юрского периода и след динозавра на нем. А чего один, нарисовал сразу цепочку. Динозавр проснулся, вышел из реки, понюхал воздух – ага, поспели рыжики! – и поковылял за холм на рыжиковые поляны, рыжик – лучший друг велоцераптора. А из пляжного песка выставились гребни, там тоже что-то есть, но еще не проснулось, у него еще все впереди.
Поперечная канава, которая никакой не дренаж, а рубец от метеора. Упал он миллион лет назад, пробил борозду, ухнул в глубину, но земля запомнила удар, и с тех пор здесь всегда канава, и через миллион лет вперед.
Колокол бунта. Чтобы не сомневались, что размеры у колокола немалые, я приделал рядом фигурку – палочки, кружочек, бантик. Конечно, у Шныровой никакого бантика нет, но это она. Правда, колокол получился раза в два выше, чем он есть на самом деле. Я подумал немного и пририсовал еще Дрондину – она выглядывала с другой стороны и держала в руках лопату. Хотя я выражения лица и не нарисовал – просто кружок пошире, но понятно – Дрондина.
Дуб Пушкина. Покряжистее, чем в жизни, дуб-баобаб, как в книжках изображают. Цепи приладил – если свисают цепи, то сразу ясно – Пушкин. И желуди – ясно, что дуб. Дуб Пушкина. Не удержался, добавил Пушкина, как и Дрондину, с лопатой. И в цилиндре. Дуб, цилиндр, лопата – Пушкин, не руками же он ямки для желудей выкапывал?
Хорошая карта, понятная, сразу ясно, куда идти. Я вспомнил старые коричневые глобусы – и поместил в левом верхнем углу щекастую Луну, выдувающую туман – у нас ведь Туманный Лог. А напротив пририсовал Солнце, оно подмигивало и показывало Луне язык. Луна получилась как Дрондина, а Солнце как Шнырова, не хотел так рисовать, само вышло.
По правилам старинных карт в нижних углах обычно располагаются всякие чудища, в основном, щупальцатые: кракены, химеры и левиафаны, но у нас таких ни в лесах, ни в болотах не водилось, и я нарисовал Медею и Бредика, как сумел. Я неплохо рисую кошек из палочек и кружочков, я нарисовал Медею как кошку с рогами, а Бредика просто как кошку, без рогов, если из палочек и кружочков, то разницы между кошкой и собакой почти никакой. Букву «Б» на ошейнике.
И Сунжа. Течет слева-направо, к горизонту, впадает в Волгу, а там и в Каспийское море. Донки закинуты, все семь штук.
Наш дом, окруженный садом, яблоками, терном и вишней. Тыква вымахала с «ижевскую» люльку, подперла справа стену. Поленница из кабачков. Заросли укропа. Помидоры «пальчики».
А холм… Холм, похож на шлем Святогора. Застрял он здесь, в лесах и болотах, спит, и лишь шапка его торчит, и вряд ли он проснется.
Рисовал часа два, не заметил времени, мама обедать позвала. Она не стала заморачиваться растопкой-плиткой и приготовила окрошку. Лук, укроп, петрушка, вчерашняя картошка, огурцы, квас с яблочным уксусом и горчицей, есть не особо хотелось, но я окрошку люблю, так что съел две миски.
Можно было пойти… Пойти погулять, посмотреть на колодец, посмотреть на дуб, на колокол…
Никуда вот только не хотелось. Это окрошка, после нее всегда спать хочется, и лето прошло. Вчера еще День Защиты детей, а сегодня Яблочный Спас, и моргнуть не успели.
Смотрел в окно, наверное, час. Ветер качал деревья, яблоки стукались друг о друга и в стену, сад был наполнен движением и
Перейти
на страницу