Новый словарь модных слов — страница 2

Тема

спектр подменять бесцветным прилагательным «амбициозный»? А может быть, это слово станет в будущем характеристикой неразумных проектов и начинаний, принесших больше вреда, чем пользы.

Б

Жаргонное существительное pluralia tantum, то есть употребляемое исключительно во множественном числе. И, конечно, в разговоре о значительных суммах. Никак не могут быть названы «бабками» деньги, которые мама дает сыну на мороженое; зарплаты, получаемые бюджетниками; авторские гонорары, выплачиваемые в «толстых» литературных журналах. «Бабками» именуются денежные массы, сопоставимые со стоимостью автомобилей-иномарок и московских элитных квартир. Исчисляются

они, естественно, в американских долларах, вследствие чего слова «бабки» и «баксы» связаны в современном языке и фонетически, и семантически.

У «презренного металла» существует тьма-тьмущая жаргонных кличек: «башли», «капуста», «тити-мити», «лавэ» и прочее. «Бабки» в этом ряду занимают первое и главное место: происхождение у них старинное. Некоторые объясняют его тем, что на ассигнациях XVIII века была изображена Екатерина II («бабка»), другие вспоминают о народной игре в бабки, некогда воспетой Пушкиным. Игровая версия более убедительна: «бабки» — это всегда выигрыш, внезапно привалившая удача. К ним ведет не труд в поте лица, а смелая афера или шальной предпринимательский успех. И свою пьесу о юности русского капитализма «Бешеные деньги» великий драматург Островский сегодня бы вполне мог назвать «Бешеные бабки».

Заметим, что небрежно-грубоватое слово «бабки» сегодня звучит чаще, чем, скажем, умиленно-ласкательные «денежки» или «деньжата». Язык неподкупен, он стремится сохранить ироническую дистанцию по отношению к «златому тельцу». А уместно ли слово «бабки» в речи культурных людей? Едва ли, поскольку о деньгах воспитанные люди говорят только в деловой ситуации, серьезно и строго, без шуточек и жаргонных ужимок. В неформальном же общении они этой темы просто не касаются.

Новейшее жаргонное словечко, свидетельствующее о глубоком кризисе монетаризма в России. По сравнению с ним слово «бабки» звучит более или менее добродушно. А «бабло» нельзя произнести иначе, как с брезгливой гримасой. Произошло ли оно от «бабок» с добавлением суффикса и по аналогии с «барахлом», или же от английского «bubble gum» («жевательная резинка») — неважно. В любом случае нашему человеку, даже если ему удается, «срубить бабло», обладание большими денежными суммами не доставляет истинного наслаждения. Да и название пьесы молодого драматурга Курочкина «Бабло побеждает зло» отдает горькой иронией. Что ж, подождем появления более веселого наименования для «всеобщего эквивалента», а пока можно деньги называть просто деньгами.

О значении этого слова Владимир Высоцкий в конце семидесятых годов справлялся у своего друга Вадима Туманова, человека с богатым жизненным опытом. Тот объяснил: «Беспредел — это лагерь, где все были вместе: и политические, и воры в законе, и разные другие уголовники — в общем, зона, где всё и все перемешаны». В такой ситуации переставали действовать даже условные бандитские соглашения: все воровали у всех, любой мог убить любого. Высоцкий слушал внимательно, однако в песне «Райские яблоки» новое словцо, как это часто у него бывало, использовал «на свой, необычный манер», в значении мертвой бесконечности, открывшейся перед лагерными воротами: «Прискакали — гляжу — пред очами не райское что-то: //Неродящий пустырь и сплошное ничто — беспредел».

Но то поэзия, а «беспредел» между тем прочно вошел в разговорную речь, потом и в язык прессы. И стали выкрикивать новое словечко по любому поводу. Дамочку на рынке обвесили — она визжит: «Беспредел!» Гаишник вымогает сторублевку у владельца мерседеса — тот тоже вопит о беспределе. Слов нет, закон нарушен, но всегда ли надо это обозначать последним, страшным словом? Помните сказочку Льва Толстого о мальчике, без причины кричавшем: «Волк! Волк!»? Акогда волк заявился по-настоящему, то крикам паникера уже не поверили. Так и мы с вами не приберегли жуткое слово для крайних случаев. Беспредел — это когда захватывают больницу или школу, когда вооруженные подонки заслоняются от пуль женщинами и детьми. Или когда наши доблестные правоохранительные органы ведут допрос с таким пристрастием, что подозреваемый потом отправляется не в камеру, а прямо в морг.

Мы все от этого не застрахованы, потому не стоит бросаться отчаянными словами-сигналами в ситуациях скверных, но, в общем, обыденных.

В годы моего детства, совпавшие с «холодной войной», это слово в языке советской пропаганды означало нечто заведомо преступное. На страницах единственного в стране иллюстрированного сатирического журнала «Крокодил» изображались отвратительные американские гангстеры, взвалившие ноги на стол. Они, мол, и занимаются бизнесом в мрачном капиталистическом мире!

Взгляды мои несколько изменились, когда я начал изучать в школе английский язык. Впервые увидев слово «бизнес», написанное не кириллическими, а латинскими буквами, я узнал, что это совсем не гадкое понятие. Что происходит оно от вполне пристойного прилагательного «busy» («занятой») и на русский язык может быть переведено благородным словом «дело». Но тут страну потряс процесс двух пионеров советского бизнеса, первых подпольных миллионеров — Рокотова и Файбишенко. Свои скромные рублевые миллионы они сколотили, тайком торгуя валютой и играя на колебаниях рынка, тогда еще черного. За это полагалась тюрьма, но

Хрущев срочно переписал статью закона, введя туда смертную казнь и задним числом применил закон к двум несчастным «валютчикам». В газетах их обзывали спекулянтами и, как водится, «бизнесменами». С тех пор у многих в сознании отпечаталось: будешь заниматься бизнесом — тебя расстреляют.

В «застойные» брежневские годы интеллигенция обсуждала на кухнях вопрос о том, может ли наша страна пойти западным путем. Энтузиасты спорили со скептиками, утверждавшими, что наш народ к бизнесу органически не способен, что все россияне — лентяи и пьяницы. Даже анекдот тогда появился: «Что такое бизнес по-русски? Это когда несколько мужиков нашли ящик водки. Они его продали, а деньги… пропили».

Тем не менее за последние двадцать лет, в период социально-экономических преобразований, слово «бизнес» окончательно закрепилось в русском языке. Сформировался и класс бизнесменов. Возникло даже полушутливое слово «бизнесвумен». Оно обозначает женщину властную, прагматичную, лишенную эмоций и чувства юмора. А деловых женщин, не утративших обаяния и привлекательности, скорее назовут словом «бизнес-леди». Есть и небрежно-разговорные формы: «бизнесменка», «бизнесменша».

В отношении к самому слову «бизнес» наблюдаются две эмоциональные крайности. Первая: любой бизнес — это жульничество, и неплохо бы всех бизнесменов пересажать. Вторая: только люди бизнеса живут настоящей жизнью, а остальные — неудачники и недоумки. Истина — где-то между этими гиперболическими перехлестами. Бизнес — это сфера предпринимательства и посредничества. По-сво-ему интересная, но в чем-то и рутинная. Не бизнесом единым живо человечество.

Хочется, чтобы это слово в нашем языке утратило выразительность. Чтобы оно не вызывало ни подобострастного почтения, ни злобы, ни зависти, ни любопытства. Если слово «бизнес» станет стилистически нейтральным, это будет означать,

Перейти
на страницу

Оставить отзыв

Обязательные поля помечены *

Выберите оценку: *