Не воротишься — страница 62

Тема

он по маминым тонким губам. И плакал, беззвучно, уткнувшись лбом в оконное стекло. На стекле, между белой морозной гжелью, было маленькое оттаявшее пятно. Толя смотрел в него, закрыв один глаз, и видел, как индевеет шерсть окотившейся Мурки и ее выброшенных в зиму котят. Мурка мыкается по двору, ищет нычку, ищет теплый угол, где котята ее доживут до весны. Но Мурку хватают и тащат обратно в дом – нагулялась. А котят, конечно же, нет. Кому они нужны, эти котята?

Толя запускает руку в сумку и гладит первую попавшуюся черепашку. О чем они думали, котята, когда остались среди сугробов совсем одни? Куда они ползли на подгибающихся лапках, пока не наглотались снега и не сгинули? Толя знал где-то на подкорке, был уверен, что, выйди он тогда, похватай котят, сунь под куртку и в карманы, притащи в дом и спрячь под кровать, под горячий печной бок, он бы смог их спасти. И мама, увидев, какие они жалкие, как нуждаются в печке под боком и молоке, не смогла бы их выкинуть.

Стекло холодит взмокший Толин лоб. Розовые растопыренные лапки гребут снег. Белые руки перебирают по асфальту, подтягиваются, тащат тело к вокзалу. С усилием – на колени. Голые груди блеснули в свете вокзального фонаря. С колен, которые – кровавое мясо с ошметками чулок, со стоном поднимается. Ковыляет, подволакивая ногу. И скрывается за дверью служебного входа.

Толя выбирается из своего укрытия. Толя переходит открывшийся переезд. Идет домой, крадется в постель, вор, который ничего не украл. Толя проснулся от запаха гари. Единственный в поселке, он сразу понял, где пожар.

Смена окончена, и Толя спускается с перрона. Голова сегодня весь день гудела монотонным отвратительным «Расскажи, расскажи». Толя злился и отмахивался. Толя думал: «Да какой смысл, уже поздно! Сколько, месяц прошел или больше? Все забыли, освоились с новым перроном». Иногда он видел старушек с «сожгла, не нашли» на губах. Иногда тетки выговаривали друг другу, кривили рты: «Это поджог». Но с каждым днем все реже между пассажирами мелькали слова «пожар» и «поджигательница». И все чаще: «А ваши в школе? Осваиваются? Ваш на службе? А я по дому шуршу». И новости поселковые в обрывках разговоров уже не сводились к историям про вокзал. Все больше – к заготовкам и заморозкам, запоям, золовкам и козням западных стран.

Электричка скрывается в лесной буро-зеленый туннель, рельсы горят серебристыми змеями, тянутся в даль. И вдали, где стоит еще остов вокзала, Толя видит странное. Над местом, где трое насиловали бедное, белое, юное, – горят голубые огни.

Голубые огни зовут Толю, и он идет по насыпи к ним.

– Разве ты не должен был рассказать? – льется ему в уши нежный, вкрадчивый голос. И Толя любуется им и примеряет его к матери – русые волосы с проседью, губы целуют его в край шерстяной шапочки и натягивают ее пониже на лоб. Мама могла бы говорить так.

– Разве я не просила тебя рассказать? – Толя кивает: «Да-да, просила, просила, только говори, говори со мной, а я сделаю все, что скажешь».

– Поздно, милый мой, поздно, – голос будто надламывается и звучит уже не так нежно, скорее хрипловато, будто говорящая едва не плачет.

Огни загораются ярче, и Толю мутит, и глаза жжет от их сияния. Но как же хочется быть ближе к ним, как же хочется рассмотреть, кто же его зовет, кто же смог пробиться через панцирь его глухоты.

– Я просила тебя, но ты не хотел услышать.

«Я хотел, – взбрыкивает Толя. – Я хотел, я бы рассказал, дай мне срок».

– Я просила тебя сорок дней, милый мой, но ты выбрал другой путь. Что ж…

Голос становится тише, он говорит что-то еще, невнятное, неразличимое, что-то «те-те-те», стук дождя по барабанной перепонке. Толя ускоряет шаг, скорее добраться до нее, скорее, скорее, пока не затих совсем, пока голубые огни горят, пока их не задул подгоняющий в спину ветер, пока не проглотила черная, безлунная ночь.

Ветер становится сильнее, Толе кажется, что его засасывает, тащит назад, гравий под ногами вибрирует, и Толя оборачивается.

Поезд! Толю подхватывает, рвет, пережевывает несущийся состав. В мясорубке колес Толю мотает из стороны в сторону, сдирая с него кожу и мясо, борьбу и отчаяние, и пережевав, с отвращением сплевывает – и вот вокруг снег, как холодная подушка, и холодное ноябрьское небо, как руки, держащие холодный компресс.

Боль расходится по телу, побуждая его к жизни, не давая отключиться и уйти на дно, в вечный сон. Каждое микродвижение мускула, каждая попытка сделать вдох, каждый удар сердца. И вот Толя уже не сопротивляется, боль наполняет его до краев, так что тело скручивает страшными спазмами. Но пути из боли нет. Вокруг темнота, и внутри, и снаружи, и только красный всполох горит в небе над ним – раздавленным жуком, выпотрошенной рыбой на божьей разделочной доске.

– Забери меня, Господи. – Впервые в жизни Толя думает о том, кому принадлежит доска, на которой ему с такой легкостью размозжили башку и оторвали лапы.

Красный всполох вздрагивает, растекается в широкую рассветную полосу. Будто растягивается чудовищная небесная пасть, обнажая старческие беззубые десны.

Толя чувствует, как слезы выжигают ему глаза. Он стонет, стонет, и, кажется, от стонов его начинает дрожать земля.

И кто-то откликается на зов. И кто-то, нет, что-то, черное, многоглазое, многолапое, наползает на него, садится на грудь.

– Ты должен был рассказать обо мне, рассказать, рассказать, – звучит голос у Толи в голове. – Но ты не рассказал.

Толя растягивает рот, чтобы закричать. Но рот его наполняется холодным, вязким, его выворачивает, но черное забирается прямо в его растянутый в ужасе рот. И от невозможности выкашлять, выблевать Толя задыхается. В самое его нутро с тугим напором льется чужое, черное. Толя впивается взглядом в небесную пасть.

– Господи, я здесь, по-мо-ги мне-е!

И с ужасом понимает, что она растянулась еще краснее, еще шире. Красная пасть смеется над ним и даже не думает помогать.

Октябрь 1989

Примечания

1

Девочка (цыг.)

2

Дурак (цыг.)

3

Цыган (цыг) .

4

Русский (цыг).

5

Пизда (цыг).

6

Ты меня не понимаешь (цыг).

7

Цыганский закон.

8

Проститутка (цыг).

9

Беда (цыг).

10

Пошел к черту, отстань от меня! (цыг).

11

Долбоеб (цыг).

12

Цыганский музыкально-драматический театр в Москве.

13

Милая (цыг).

14

Перейти
на страницу

Оставить отзыв

Обязательные поля помечены *

Выберите оценку: *