Не успеть — страница 13

Тема

честно заработал…» Сначала я обижался, но быстро привык; да и не лаяться же из-за обмолвок всякий раз, тем более, что проскакивают они быстро, незаметно, беззлобно… да и, что греха таить, зачастую справедливы…

Кирилл послушал-послушал, заскучал и вышел на улицу, аккуратно притворив хлипкую дверь.

– Он стал чище говорить, – заметил я. – Почти все слова понимаемы. Все-таки перемена обстановки подстегивает развитие, правильно мы пошли на эту дачу…

Я осекся. Про полезность перемены обстановки мне не стоило сейчас говорить.

Впрочем, жена не обратила внимания на мои слова. Она тем временем расстегнула халат до пояса и спустила с плеч. Лифчика не было.

– Ты все-таки подзагорела немножко, – сказал я. – Сейчас хорошо видно.

– Посмотри, что тут у меня, – сказала она и приподняла левую грудь ладонью. – Бугорок какой-то. Третий день трогать больно, а самой никак толком не заглянуть, зеркало мы с Кирей кокнули.

Я посмотрел.

– Угорь. Закраснелся чуток. Наверное, купальником натерла.

– Тьфу, пакость… Выдави.

– Ой, не могу. Такое место… боюсь больно сделать, правда.

Она покусала губу и натянула халат обратно на плечи.

– Ладно, – сказала она, застегиваясь. – Ни о чем тебя просить нельзя… Пойду у хозяев зеркало попробую поклянчить. Последи тут, чтоб суп не убежал… Да, кстати, хорошо, что приехал. Видишь, баллон издыхает совершенно. Сходил бы на газостанцию, а? Тем более, ты на колесах.

– Попробую, – сказал я. – Во всяком случае, переговорю.

– Пустой вон в углу. Вот проверочный талон, вот свидетельство на право пользования, – она тяжело поднялась, шагнула к двери. – Не скучай.

– Постараюсь.

– Как ты сутулишься, – проходя мимо меня, заметила она. – Говорю тебе, говорю…

Я улыбнулся.

– Горбатого могила исправит.

Она фыркнула. Протяжно заскрипела дверь, от сотрясения задребезжало плохо закрепленное стекло в окошке.

Я прилег на лежанку. Солнце било сквозь листву, радостные безветренные пятна света лежали на стене неподвижно. Сдержанно, мягко бормотала кастрюля. Было так уютно, так спокойно и тихо, что мне показалось, будто я смогу сейчас уснуть. Все-таки добрался. Ноги гудели, гудела голова. Едва слышно что-то как бы переливалось или перекатывалось в глубине спины. Вошел Киря, у меня не было сил даже голову повернуть к нему. Он протопал ко мне, встал у лежанки, посапывая и ласково заглядывая мне в лицо.

– У! – сказал я.

Он засмеялся и ответил:

– У!

– Ы-ы! – сказал я, выпятив челюсть, и двумя пальцами пощекотал его живот, проглянувший, как луна сквозь тучи, между разъехавшимися полами рубашки. Он вывернулся. Наклонился ко мне; ухмыляясь, медленно сунулся носом мне в нос. Когда носы уткнулись друг в друга, он нежно сказал:

– Дысь.

– Дысь, – ответил я с наслаждением. Это у нас было такое приветствие. Нос у него был маленький и гладкий, а глаза большие. А щеки и подбородок – словно ошпаренные. Можно сделать великое открытие, можно повеситься, можно выйти на площадь с транспарантом «Долой!!!» – диатез это не лечит. Диатез лечит только уменьшение номеров на руках. Киря полез на лежанку, я подцепил его рукой, помог. Он уселся у меня под мышкой. Со двора донесся заискивающий голос жены: «Просто не знаю, как вас благодарить… Вы меня так выручили…» Я приподнялся было на локте, чтобы в окошко посмотреть, чем ее облагодетельствовали – и лег обратно, почувствовав вдруг: неинтересно. Мало ли чем! Может, угорь выдавили. Киря сидел, подпирая одним башмаком мой бок, и с удовольствием строил мне рожи. Мысль о том, что я, скорее всего, сижу с ним в последний раз, была непереносима: я старался не думать, не вспоминать, и только самозабвенно строил рожи ему в ответ.

Вошла жена с пластиковым пакетом, тяжело опустилась на расхлябанный стул.

– Ох, – сказала она и, вдруг глянув на меня исподлобья, улыбнулась почти виновато. – Замоталась я тут совсем… Коленка болит. Вроде и не стукалась… Ладно. Во! Десяток картошек хозяева отвалили. Ублажить любимого человека.

– Ой, нет, я не буду, ешьте…

– Ну, как знаешь, – она поставила пакет у стены, и он с внутренним раскатывающимся стуком осел на полу. – Пригодится… А в следующий раз обязательно куренка захвати.

– Хорошо.

– Как ты-то живешь? Нормально?

– Нормально, – ответил я. – Суечусь…

– Ничего стоящего опять не успел?

– Да нет…

– Уж и мы не отсвечиваем, а ты все равно сачкуешь. Жаль, – она вздохнула, а потом, потирая колено, озабоченно оглянулась на плиту. – Мечта юности была – сдувать пылинки с гениального тебя.

– Ну… кое-что… Французы вот приезжа…

– Совсем газ кончается. Так заправишь баллон?

– Не заправишь, – сказал Киря, почему-то решивший, что просьба обращена к нему.

– Заправишь, – сказал я и встал.

Володя, привалившись задом к капоту, медленно курил, с удовольствием озираясь на безмятежный зеленый мир. Александр Евграфович, запрокинув крупную голову на спинку заднего сиденья, приоткрыв рот, беззвучно дремал в распахнутой машине. Впрочем, дремал он профессионально. Шагов за пять он услышал меня, закрыл рот, потом открыл глаза, потом легко вылез из машины.

Я чувствовал себя последним идиотом.

– Ну, как она? – осторожно спросил Александр Евграфович.

– Ничего, – ответил я.

– Мужественная женщина.

Володя, отшвырнув окурок подальше, поглядел на меня уважительно и полез на свое место.

– Тут вот какое дело, – промямлил я и выставил перед собою красный, чуть облупленный баллон, – Газ кончился, мне надо сперва баллон заправить. И вы знаете… раз уж мы ездим… все равно ведь: часом раньше, часом позже, мне горб не страшен. Курицу надо из города привезти, я в холодильнике забыл.

Руки Володи свалились с баранки. Александр Евграфович затрудненно сглотнул.

– Вы… серьезно?

– Им лопать нечего! – заорал я, тряся баллоном.

– Да что она, курицу сама купить не может? – побагровев, гаркнул Александр Евграфович и нервно полез за сигаретами.

– Вы в здешний магазин заходили? На полках только искусственные цветы, кооперативные свечи да «Стрела» с «Беломором»!

– И за «Беломор» спасибо скажите, – пробормотал, раскуривая «Ротманс», Александр Евграфович. Руки у него тряслись от возмущения.

– Дайте сигарету.

Он спрятал пачку в карман. Цепко, с прищуром посмотрел на меня, выдохнул дым. Как когда-то.

– Слушайте, Пойманов. Вы помните, какие книги мы у вас изъяли? Ума не приложу, как я не засветил ему баллоном. Наверное, потому что очень устал.

– Помню, – сказал я. – «Континенты» с Гроссманом, Замятина, обоих Оруэллов «Посевского» издания… «Слепящую тьму» в машинописи… Роя Медведева пару отрывков…

– Ведь замечательная литература! – выкрикнул Александр Евграфович, размахивая сигаретой прямо у меня перед носом. – Умная, честная! И вы тянулись к ней! Рисковали, сознательно рисковали – но тянулись, понимания вам хотелось, истины, высокого чего-то! Масштабного! Помню, привели вас – щенок, соплей перешибешь… видно, как поджилки трясутся, но – гордый! Нога на ногу, собой владеет – сто процентов, даже голос не дрожит.

Перейти
на страницу

Оставить отзыв

Обязательные поля помечены *

Выберите оценку: *