На заработках — страница 78
Тема
тебя какъ безъ рукъ. И ежели ты на дорогу прикопила, то пріѣзжай ты обратно къ намъ въ деревню, потому такъ для хозяйства лучше будетъ. У насъ хотя и голодно, но сподручнѣе будетъ, потому у насъ картошка не посажена и ты посадишь съ Аленкой, а мать не можетъ. Но ежели ты на хорошемъ мѣстѣ и думаешь хорошо справиться насчетъ денегъ, то не пріѣзжай. Денъ черезъ десять я отработаюсь на мельницѣ и самъ посажу картошку. Будетъ поздняя, но дѣлать нечего. А ежели пріѣдешь и мать поправится, то я тебя опять на работу отпущу въ нашемъ мѣстѣ на Мсту рѣку, потому нынче и на Мстѣ работа. А засимъ письмомъ остаемся отецъ и мать твои Гаврила Матвѣевъ и Анна Савишна».
Письмо было прочитано. Арина стояла печальная, потупившись, и въ раздумьѣ крутила кончикъ у ситцевой кофточки.
— Поѣду, непремѣнно поѣду, сказала она рѣшительно. — Будетъ мнѣ тутъ жить, достаточно. Не разориться-же въ конецъ дому, и такъ ужъ тамъ плохо. Здѣсь что пособерешь — тамъ упустишь. Вотъ и ты со мною, Акулинушка, поѣдешь. На дорогу обѣимъ хватитъ и еще домой кой-что привезу.
— Постой… остановила ее слезливо Акулина.
Она стояла и плакала и, обратясь къ мужику, читавшему письмо, спросила:
— А про Спиридошу ничего не написано, про ребенка моего?
— Ничего. Все прочелъ.
— Странно, что они ничего не пишутъ!.. Какіе право. Ты посмотри хорошенько.
— Да ужъ и такъ смотрѣлъ, отвѣчалъ мужикъ. — На вотъ, смотри сама.
— Да я, голубчикъ, неграмотная. И дивное дѣло, что они про Спиридошу ничего… Ну, чтобы хоть словечко написать.
— Завтра, Акулинушка, пойдемъ отсюда, завтра и на желѣзную дорогу сядемъ, а сегодня я послѣдній расчетъ съ прикащика за дрова получу, обратилась къ ней Арина.
— Ой, дѣвушка, ужъ какъ не сподручно мнѣ-то ѣхать, такъ просто бѣда! Денегъ на чужой сторонѣ не заработала, въ больницѣ провалялась, Надюшкѣ рубль должна, на твои гроши теперь поѣзжай, и явись домой ни съ чѣмъ. Бѣда, чистая бѣда! плакалась Акулина.
— Видно ужъ такъ Богъ велѣлъ, сказала Арипа. — Здѣсь останешься — все равно тебѣ ничего не заработать по твоему теперешнему здоровью. Ну, какая ты работница! Еле духъ переводишь. на ногахъ расхлябалась. Останешься — Христа ради милостинку придется просить.
Акулина покрутила головой и продолжала плакаться.
— Господи, что свекровь-то скажетъ, коли я безъ копѣйки домой явлюсь, что невѣстка заговоритъ. Скажутъ: «паспортъ тебѣ выправили, на дорогу тебя справили, ребенка твоего кормили, а ты хоть-бы грошъ мѣдный въ домъ»…
— Должны быть рады, что ты хоть живая-то домой пришла. Вѣдь ужъ домашніе твои считали тебя помершей, а тутъ ты пріѣдешь, поправишься и будешь для дома работница.
— Ни лошаденки у насъ, ни коровенки у насъ… жаловалась Акулина. — Справились-ли еще тамъ дома съ сѣменами-то на весну!
Мужикъ, читавшій письмо слушалъ, слушалъ женщинъ и со вздохомъ сказалъ:
— Посмотрю я, милыя, вездѣ-то по деревнѣ бѣдность… Куда ни сунься — все одно и тоже. Мы тоже ваши новгородскіе, но устюжскіе… Вотъ и братъ мнѣ тоже пишетъ изъ нашего мѣста, что страсть какъ у нихъ плохо: озимь померзла, скотъ падаетъ.
— Заваривай, Акулинушка, чай-то, заваривай. Вода ужъ вскипѣла въ котелкѣ. Вѣдь мы обѣщали земляка-то чайкомъ попоить, говорила Акулинѣ Арина.
Акулина стала доставать изъ лукошка чайникъ.
LXXV
Опасенія Арины, что Андрейпридетъ ее сватать передъ Акулиной и въ разговорѣ обнаружитъ при землячкѣ ея, Арины, бывшія близкія отношенія къ нему, не сбылись. Андрей не явился. Онъ весь день прогулялъ съ пріятелями въ деревнѣ и, очевидно, въ это время онъ объ Аринѣ не вспомнилъ, а на другой день рано утромъ Арина и Акулина сбирались уже уходить съ берега Тосны; чтобы отправиться къ себѣ въ деревню. Дабы Андрей не узналъ, что онѣ уходятъ, Арина уходила тихо, безъ шуму, стараясь скрыть свои сборы. Акулина хотѣла идти проститься съ демянскими женщинами Марфой и Устиньей, съ которыми она работала еще въ Петербургѣ на тряпичномъ дворѣ, но Арина тотчасъ-же ее остановила:
— И чего ты пойдешь свои больныя ноги трепать зря! Побереги ноги-то, мать моя, сказала она. — Вѣдь отсюда до желѣзной дороги-то не близко. Люди говорятъ, двѣнадцать верстъ.
— Да вѣдь вотъ все думается, что вмѣстѣ горе горевали въ Питерѣ, такъ какъ-же не проститься-то, отвѣчала Акулина, но Арину все-таки послушалась.
Дабы Андрей не догадался, что онѣ уходятъ, Арина не предлагала никому изъ пильщиковъ купить и ея немудрое бивуачное хозяйство, состоявшее изъ котелка, чайника, чашки, деревянныхъ ложекъ, лукошка и деревяннаго ведра, какъ то дѣлали обыкновенно всѣ уходившіе, а рѣшила все это взять съ собой въ деревню.
— Свезу своимъ. Ноша не велика. Лукошко, чайникъ и котелокъ уложу въ котомку и за плечи, а ведро въ рукѣ понесу, сказала она. — Ведро-то еще въ дорогѣ пригодится водицы зачерпнуть.
Акулина не возражала.
Часовъ въ семь утра надѣли женщины на себя котомки и, помолившись на небо, тронулись въ путь. Арина шла умышленно тихо, дабы облегчить путь хворой Акулинѣ. Когда онѣ проходили мимо пильщиковъ, тѣ были заняты уже работой и не замѣтили ихъ, а потому прощаться и разговаривать не пришлось, да и шли онѣ по берегу на нѣкоторомъ разстояніи отъ полѣнницъ выставляемыхъ дровъ. Уходъ ихъ былъ замѣченъ только повстрѣчавшимся съ ними дровянымъ прикащикомъ, возвращавшимся съ деревни изъ трактира и опиравшимся на самодѣльную сажень.
— Уходите? спросилъ онъ.
— Уходимъ. Счастливо оставаться тебѣ, спасибо за ласку, сказала Арина.
Прикащикъ кивнулъ, подумалъ и сказалъ:
— Если ежели выгоду куда идете искать на другое мѣсто, то лучше оставайтесь у насъ. Передъ сѣнокосомъ и мы еще по пятачку на сажень за пилку прибавимъ, чтобъ народъ не разбѣгался, а ужъ до сѣнокоса теперь недолго.
— Нѣтъ, милостивецъ, мы не на другую работу, а прямо къ себѣ въ деревню. Вонъ у меня товарка-то… хворая… Какая ужъ она работница! кивнула Арина на Акулину и прибавила:- Да и мнѣ домой надо. У меня мать не въ порядкѣ и хвораетъ.
— Ну, имъ счастливаго пути, коли такъ. А то передъ сѣнокосомъ мы всегда прибавляемъ.
Путь лежалъ на Колпино. Женщины вышли на шоссейную дорогу, перешли мостъ черезъ рѣку Тосну и поплелись по деревнѣ Усть-Тосна. Сначала онѣ шли молча, наконецъ Акулина сказала:
— Мучаетъ меня, что вотъ у Надюшки-то я на огородѣ рубль взяла и не отдала.
— Есть о чемъ мучиться! У Надюшки деньги шальныя. Не рубль, а десять она съ своего Ардальона Сергѣича стянетъ, отвѣчала Арина. —
Перейти
на страницу