Мутные воды дельты — страница 32

Тема

она отпустила мою шею, пытаясь все время оглядываться — не видно ли где сома? Мне кажется, что весла нужно поскорее вытащить из уключин, словно сом может, вернувшись, забраться по ним к нам в лодку.

— Надо заводить мотор, а то в море унесет.

Но она не отпускает меня и продолжает реветь, и я не знаю, что делать. Женские слезы и много лет спустя ввергают меня в абсолютно растерянное беспомощное состояние, и моя Ленка знает это и прекрасно этим пользуется. А тогда я и вовсе не знаю, как быть, и говорю Вите первое, что приходит в голову:

— Эх, ты! А еще стихи читаешь!

Как ни странно, это действует, и Вита отпускает меня, и перестает плакать, только шмыгает носом. Я ползу к кормовой банке и пробую запустить мотор. Наверное, покровитель всех моторов сжалился надо мной тогда, и спустя несколько секунд «Казанка» мчится вверх по течению, а весла, вытащить которые у меня уже нет сил, мотаются туда-сюда, хлопая по воде. Я сижу на банке и держу румпель, а Вита устроилась на дне лодки, уткнувшись подбородком в мое колено и крепко вцепившись мне в ногу, — теперь-то никому не удастся ее утащить — и это отчего-то очень льстит моему самолюбию. Мы идем по длинной диагонали, постепенно приближаясь к берегу, а нам навстречу мчится другая моторка, и мне кажется, что я знаю, кто в ней. Встречный ветер размазывает кровь по моему лицу и шее, сдувает ее прочь, точно хочет спрятать все следы происшедшего. Если бы еще он заодно сдул мой страх, и боль, и бесконечную усталость — мне кажется, что я стал таким же старым, как Архипыч, и нисколько не удивлюсь, если в нашем трюмо, дома, увижу свои поседевшие волосы. Дома, да… скоро мы будем дома. Вернее, я.

— Лень… кто это был? Это та рыба, про которую ты тогда говорил? Когда я тогда еще прикинулась, что меня… — слова застревают у Виты в горле, и она снова начинает хлюпать носом. Мне больно говорить, поэтому я просто киваю, понимая, что обманывать нет смысла.

— Значит, поэтому Веня не вернулся? Значит… он больше не вернется? Я… а я думала, найду его… — рот у нее жалко кривится, и я понимаю, что ей и в самом деле никто ничего не сказал о гибели брата. — Значит, я зря плавала?

Я неопределенно пожимаю плечами, хотя мне хочется сказать ей, что совсем не зря — ведь я смог ее удержать, как не смог удержать Веньку. Но вслух я говорю:

— Зря только блохи скачут!

Моторка уже совсем рядом, и я вижу что в ней Валерий, какой-то незнакомый мужчина и мой отец, и мысленно съеживаюсь, представляя, как сейчас нам с Витой влетит за лодки.

— Леня-а, — вдруг тянет Вита снизу с давно знакомым мне невинно-хитрющим выражением лица, но при этом у нее такие глаза, словно она идет по весеннему льду. — Лень! А я тебе наврала!

— Это насчет чего?

— Ну что я шарики выбросила. Ты если найдешь еще, ты мне приноси, ладно?

Я невольно улыбаюсь — про себя, улыбаться снаружи очень больно.

— Ладно.

— Хочешь, я тебе всегда буду бычков ловить? Даже червей копать буду сама. Хочешь?

— Ага. Пойдет.

Больше она не говорит мне ни слова, да это и не нужно — все уже сказано. Я смотрю, как приближается моторка, и чем ближе она, тем мне спокойней и тем отчетливее я понимаю, что все самое плохое для нас с Витой уже позади.

Поравнявшись с нами, Валерий кричит:

— Глуши мотор — я перелезу! Ленька!

Отец смотрит на меня с облегчением, но потом на его лице появляется ужас, когда он видит, что со мной стало. Я машу ему свободной рукой и кричу — по возможности внятно:

— Пап, все нормально! Я потом объясню! Дядя Валера, я с лодкой ничего не сделал!

Моторка закладывает вираж и теперь мчится параллельно нашей, и Валерий с отцом дружно кричат, что они все знают, и какие-то мужики видели с берега, как здоровенная рыба сдернула нас с Витой в воду, и чтобы я немедленно остановился, черт бы меня подрал!

— Я доведу! — отвечаю я! — Я сам! Дядя Валера, я сам! На берегу всыпете!

Валерий чешет сначала затылок, потом подбородок и машет рукой:

— Веди!

Мой отец начинает протестовать, и Валерий тихо говорит ему что-то, а потом повторяет мне:

— Веди! Эх!.. А весла бы прибрал, мерзавец этакий!..

С того дня прошло семнадцать лет, и все теперь другое — и жизнь, и люди, и я, и, наверное, Волжанск — я давно в нем не был, и порой, когда я думаю об этом, то поражаюсь, каким рассудительным и осторожным я стал. Где мои задиристость и отчаянная глуповатая храбрость, где веселая, простая, бескорыстная жизнь и где все те люди, которые меня окружали? Когда я уехал учиться в институт, а позже переехал в Кострому, то первое время мне казалось, что я поменял не города, а вселенные. Со мной не осталось почти никого из старых друзей и знакомых, теперь я солидный семейный человек, и если что и преследует меня неотрывно с волжанских времен, так это сны. Глупо, но иногда я даже рад этим кошмарам. Ведь детская память милосердна к лицам — она долго держит в себе события, но быстро разглаживает лица, и спустя столько лет я совершенно не помню своих друзей. У меня нет их фотографий, и видеть их четко, ясно я могу только во снах. Если бы только эти сны были о другом!.. Но всегда одно и то же — и теплый парапет под ногами, и беззаботные друзья там, внизу, в мутной желтой воде, и рассветное небо, и смеющаяся Юй с цветком календулы в волосах, и мы снова плывем… плывем — уже много лет. А если мне случается посмотреть какой-нибудь фильм ужасов, вроде тех «Челюстей», я смеюсь, и из-за этого жена, как и сегодня вечером, считает меня сумасшедшим и смотрит на меня косо.

Сома тогда больше никто не видел. Был большой переполох, власти отдали приказ перегородить русло реки возле моста, и пришедший тральщик осчастливил реку парой глубинных бомб, но к сетям нижнего участка не приплыло ничего, что хотя бы отдаленно напоминало усатого сомовьего патриарха. Он просто исчез. Погиб ли он тогда от взрыва или успел уйти вниз или вверх по течению и найти себе новый дом — никто не сможет ответить на этот вопрос? Как и никто

Перейти
на страницу

Оставить отзыв

Обязательные поля помечены *

Выберите оценку: *