Morbus Dei. Инферно — страница 60
Тема
и подождать. Скоро все закончится, и можно будет вернуться к повседневной рутине.
Свеча погасла. Часовня погрузилась во тьму.
XC
Слухи расползались подобно пожару, и вскоре уже весь город знал: в квартале устроили зачистку. Люди сбивчиво пересказывали друг другу, что к западу от города, в лесах за Россау, рыли огромные ямы.
Все понимали, что это значит.
Особенно когда стражники принялись огораживать улицу Кольмаркт, ведущую из города в западном направлении.
Вскоре стали собираться группы людей, недовольных тем, что их родных, больных и здоровых, уводили на убой, как скот. Дело доходило до столкновений с солдатами и даже с горожанами, которые считали, что больных выводят из города недостаточно быстро. Но когда грянули первые выстрелы, толпа рассеялась. Солдаты быстро вернули ситуацию под свой контроль.
Скоро Кольмаркт была полностью огорожена. Тем горожанам, которые жили здесь, запретили выходить на улицу. Тем, кто нарушал запрет, в лучшем случае грозил арест.
Город словно вымер. Иоганн, Элизабет и Пруссак старались избегать широких улиц, которые непрерывно патрулировали солдаты. Они осторожно пробирались по зловонным проулкам и задним дворам.
Иоганн заметил, что у Элизабет силы на исходе. Он остановился, привлек ее к себе. Девушка побледнела и прерывисто дышала, под глазами темнели круги.
– Элизабет…
– Ничего, – прохрипела она, – я справлюсь…
– Нет, нам нужен отдых. – Лист взглянул на Пруссака.
– Послушай, – ответил тот, – если все пойдет как надо, то через час мы будем у арсенала. Там есть несколько сараев, где можно спрятаться. Выждем до полуночи, потом поднимемся на стену и доберемся до Речной башни. Оттуда спустимся по веревке на другую сторону и добежим до баржи фон Биндена.
Иоганн посмотрел на товарища так, словно тот предложил с куском мяса в руках пробежать мимо стаи голодных волков.
– Стены, башни, веревки… А улицы кишат солдатами. Проще простого.
– Если у тебя есть идеи получше… – Пруссак взглянул на него с вызовом.
Лист помотал головой.
– Нет-нет, у тебя превосходный план. Пошли.
XCI
На Кольмаркт не было ни души; лишь солдаты непрерывно патрулировали улицу. Черные тучи затянули небо, и холодный ветер проносился над брошенными лотками и опрокинутыми тележками.
Ганс и Карл сторожили выход из переулка. Ганс оглядел фасады противоположных домов и сплюнул.
– Недоброе у меня предчувствие…
– А что нам остается делать?
Карл поежился, вынул из-под плаща фляжку и глотнул из нее. Ганс не глядя протянул руку, получил фляжку, тоже сделал большой глоток и, закашлявшись, вернул фляжку Карлу.
– Тоже верно. Но просто взять и вывезти всех, а потом…
– Мне это тоже не по душе. Но чтобы не заразить весь город… может, это был единственный выход?
– И все равно это неправильно. Я не для того пошел в патруль, чтобы помогать в убийстве больных людей.
Справа вдруг послышался шум: тяжелые сапоги гремели по мостовой, скрипели колеса.
– Началось, – сдавленно произнес Ганс.
Стражники перехватили оружие и стали ждать. Только звуки шагов прорезали тишину, и казалось, сам город замер в ожидании.
И вот они появились, закованные в цепи и запертые в клетках. Стражники грубо толкали их, если кто-то шагал слишком медленно. Разносились крики, дети плакали у женщин на руках, старики стонали под тяжестью цепей. Из клеток к небу тянулись окровавленные руки.
Это было воплощенное отчаяние, зрелище столь нечеловеческое, что Ганс и Карл, немало повидавшие в жизни, быстро перекрестились.
– Господи, не оставь их… – тихо произнес Ганс.
– Господь с ними. Это люди отвернулись от них.
Ганс и Карл оба вздрогнули и развернулись на голос. За ними стоял высокий монах, иезуит, и безучастно смотрел на колонну обреченных.
– Вам сюда нельзя, святой отец, – сказал Карл. – Никому нельзя выходить на улицу, кроме…
– Них . Я знаю.
– Тогда что вы здесь делаете?
«Действительно, что я здесь делаю?»
Участь больных и смерть отца Виргилия не выходили из головы. В глубине души фон Фрайзинг понимал, что должен сделать что-то еще, пусть это и станет последним поступком в его жизни.
Монах отправился в маленькую часовню и помолился. В голове непрерывно звучали слова, которые он сказал Элизабет в подземельях инквизиции: что Господь их спасет.
Но как?
Позади него сидели две старые женщины и обсуждали произошедшее, говорили, что скоро все закончится. Голоса их были лишены всякого сочувствия.
Скоро все закончится.
Фон Фрайзинг посмотрел на алтарь и на статую Христа позади него.
Скоро все закончится.
Внезапно иезуит понял, что должен сделать. Он поднялся и стремительно вышел из часовни. Женщины испуганно смотрели ему вслед.
– Ступайте, святой отец, – сказал Карл, – вы ничем не сможете им помочь.
Монах взглянул на Карла – казалось, он смотрел ему в самую душу.
– Ошибаешься; я – единственный, кто сможет им помочь.
И он медленно двинулся вперед, к больным.
– Святой отец… – Ганс бросился было за ним, но Карл его удержал.
– Пусть идет.
Фон Фрайзинг приблизился к колонне; некоторые из больных смотрели на него с надеждой. Потом гвардеец загородил ему дорогу.
– Назад! – резким голосом приказал он.
– Мне поручено сопровождать этих людей, – спокойно ответил фон Фрайзинг.
– Кто дал вам поручение?
– Вы ставите под сомнение слова служителя Божьего?
– Святой отец, подойдите! – окликнула его пожилая женщина, прикованная цепью к своему мужу.
Остальные тоже заметили монаха, глаза их зажглись надеждой.
– Не оставляйте нас!
Гвардеец неуверенно оглянулся на своего товарища. Тот пожал плечами.
– Пусть остается. Я доложу лейтенанту, пусть он решает.
Гвардеец отступил в сторону, и фон Фрайзинг пошел рядом с больными. Женщина схватила его за руку.
– Вы останетесь с нами, святой отец?
Он положил ладонь на ее руку.
– Для этого я здесь.
И едва слова эти сорвались с его уст, Константин фон Фрайзинг понял, что принял правильное решение.
Монах зашагал вместе с другими, и вскоре они скрылись из виду. Но колонна все тянулась и тянулась, и стражники подгоняли арестованных.
– С меня хватит, – решительно заявил Карл.
– Ты это о чем? – Ганс в недоумении посмотрел на друга.
– Я ухожу. Тогда еще надо было, когда мы освободили Хайнца. Этот город прогнил снизу доверху, и кто знает, что нам потом придется делать…
– Ты в своем уме? Ты же не станешь уходить сейчас, тебя просто вздернут! – Ганс умоляюще взглянул на товарища.
Карл засомневался. Взгляд его упал на вооруженных гвардейцев. Он повесил голову.
– Ты прав.
– Отстоим смену, а завтра как следует напьемся. – Ганс похлопал его по плечу. – И ты совсем по-другому посмотришь на жизнь.
Карл вскинул мушкет на плечо, и они продолжали нести вахту.
XCII
Фон Фрайзинг шагал рядом с больными. Слышен был только гул
Перейти
на страницу