Мона Лиза Овердрайв — страница 73
Тема
новехонькие холодильники... и разломанные пластиковые клети вокруг... и еще кто-то в камуфляже – лежит, уткнувшись лицом в снег, а дальше, за ним – еще один ховер, но тот, похоже, сгорел дотла.
Как интересно!
40. РОЗОВЫЙ АТЛАС
Энджи Митчелл воспринимает эту комнату и находящихся в ней людей словно сквозь голографическую проекцию скользящих в воздухе символов. Будто бы эти данные представляют собой различные точки зрения, хотя кому или чему они принадлежат, Энджи в большинстве случаев испытывает сомнение. Временами эти данные совпадают, но столь же часто и противоречат друг Другу.
Мужчина с неряшливым хвостом светлых волос и в расшитой черными бусинами кожаной куртке – это Томас Трэйл Джентри (сквозь нее каскадом течет информация о его рождении и цифры ГРЕХа), постоянного местожительства не имеет (в то же время другой источник сообщает ей, что эта комната принадлежит ему). В сером слое официальных данных обнаруживаются бледно-розовые мраморные прожилки неоднократных подозрений Ядерной Комиссии в коммунальном мошенничестве. И вот Энджи видит его совсем в ином свете: он похож на ковбоев, с которыми ее познакомил Бобби; несмотря на молодость, этот Джентри совсем такой же, как те старики из “Джентльмена-Неудачника”. Он – самоучка, эксцентрик, одержимый; по его собственному мнению – ученый; он – лунатик, безумец, виновный (с точки зрения Маман, с точки зрения Легбы) в бесчисленных ересях. Леди 3-Джейн согласно своей эксцентричной классификации определила его как “АРТЮРА РЕМБО”. (Отталкиваясь от этого имени, Энджи видит, как вспышку, еще одно лицо, но того зовут Ривьера, это второстепенный персонаж ее снов.) Молли преднамеренно оглушила этого Джентри; всадив иглу из игольника в восемнадцати сантиметрах от его черепа.
У Молли, как и у девочки Моны, ГРЕХа нет, ее рождение не зарегистрировано, и тем не менее вокруг ее имени (имен) роятся мириады предположений, слухов, противоречащих друг другу сведений. Уличная девчонка, проститутка, телохранитель, наемный убийца, она на различных уровнях сливается с тенями героев и злодеев, чьи имена ничего не говорят Энджи, хотя остаточные их образы уже давно вплетены в ткань мировой культуры. (Раньше все это тоже принадлежало 3-Джейн, а теперь принадлежит ей, Энджи.)
Молли только что убила человека, всадив ему в горло одну из своих -взрывчатых игл. Упав на стальные перила, тяжелое, увешанное оружием мертвое тело обрушило значительный участок подвесного моста. В этой комнате нет другого выхода, факт, обладающий определенным стратегическим значением. В намерения Молли, вероятно, не входило уничтожение подвесного моста. Она стремилась лишь воспрепятствовать головорезу-наемнику воспользоваться выбранным им оружием – мощным короткоствольным ружьем с покрытием из черного светопоглощающего сплава. Тем не менее чердак Джентри теперь надежно изолирован.
Энджи понимает, что значит Молли для 3-Джейн, видит, почему 3-Джейн желает заполучить эту женщину, видит причину ее ненависти – и, зная это, постигает всю банальность человеческого зла.
Энджи видит, как Молли беспокойно рыщет по серому зимнему Лондону, рядом с ней маленькая девочка, – и знает, не зная откуда и как, что та же самая девочка находится сейчас на Маргейт-роуд, 23, СВ-2. (Континьюити?) До недавнего времени отец девочки был хозяином человека по имени Суэйн, позже этот делец перешел на службу к 3-Джейн – ради информации, которой она снабжает тех, кто повинуется ее воле. Как и Робин Ланье, хотя, конечно, последний надеется, что ему заплатят иной монетой.
К девушке Моне Энджи испытывает странную нежность, жалость и до некоторой степени завидует ей. Хотя девушку изменили так, чтобы она как можно больше напоминала ее саму, жизнь Моны не оставила практически никаких следов в ткани бытия и олицетворяет в знаковой системе Легбы максимальное приближение к невинности.
Черри-Ли Честерфилд окружена печальными небрежными каракулями, ее информационный профиль напоминает рисунок ребенка: привлечение к суду за бродяжничество, нелепые долги, прерванная карьера парамедицинского техника шестой ступени – и все это в обрамлении даты рождения и ГРЕХа.
Слик, или Слик Генри, – среди неГРЕХовных, но 3-Джейн, Континьюити, Бобби – все они щедро одаривали его своим вниманием. Для 3-Джейн он служит как бы фокусом второстепенного кода ассоциаций: в его последовательном ритуале конструирования роботов, ставшем реакцией на психическую травму в результате уголовного химнаказания, она видит собственные провалившиеся попытки изгнать призрак бесплодной мечты Тессье-Эшпулов. В коридорах памяти 3-Джейн Энджи нередко набредала на каморку, где манипулятор с паучьими лапами, перемешивая обломки краткой и вздорной истории “Блуждающего огонька”, воплощает в шкатулки пронзительно печальные, горькие воспоминания – акт затянувшегося художественного коллажа. А у Бобби – воспоминания иные, они получены от художника, сумевшего добраться до Вавилонской библиотеки 3-Джейн: это рассказ о медленном, печальном, почти ребяческом труде, воздвигающем на плоской равнине под названием Собачья Пустошь новые образы боли и памяти.
Внизу, в холодной темноте Фабрики, одна из кинетических скульптур Слика, управляемая подпрограммой Бобби, как раз сейчас отделяет левую руку от тела еще одного наемника, задействовав для этого механизм, позаимствованный два года назад у комбайна китайского производства. Наемник, чье имя и ГРЕХ проплывают мимо Энджи цепочкой горячих серебристых пузырьков, умирает, прижавшись щекой к сапогу Пташки.
Только Бобби – единственный из всех людей в этой комнате – не представлен символами. И Бобби – это не отслужившее свой век тело, ремнями привязанное к носилкам, с подбородком, покрытым пленкой засохшей блевотины. Бобби – это даже не насмешливое, до боли знакомое лицо, глядящее на нее с монитора на верстаке Джентри. Может быть, Бобби – это массивный параллелепипед памяти, привинченный над носилками?
И вот, ступив на перекатывающиеся дюны из испачканного землей розового атласа под стальным механическим небом, Энджи наконец-то свободна и от этой комнаты, и от всей ее информации.
Рядом с ней идет Бригитта, и нет никакого давления или пустоты ночи, никакого гудения потревоженного улья. Нет свечей. Континьюити тоже тут, представленный в виде неразборчивых бегущих каракуль из серебристых блесток, которые почему-то напоминают Энджи о Хилтоне Свифте на пляже в Малибу.
– Как ты себя чувствуешь? Лучше? – спрашивает Бригитта.
– Спасибо, намного.
– Я так и думала.
– Почему тут Континьюити?
– Потому что он твой двоюродный брат, созданный из биочипов “Мааса”. Потому что он юн. Мы провожаем тебя на свадьбу.
– Но кто ты, Бригитта? Что ты есть на самом деле?
– Я – послание, которое приказали написать твоему отцу. Я – vиvиs, которые он прочертил в твоей голове. – Бригитта придвигается ближе. – Будь поласковей с Континьюити. Он боится, что своей неуклюжестью заслужил твое недовольство.
Серебристые блестки бегут впереди них по атласным дюнам, чтобы возвестить о прибытии невесты.
41. МИСТЕР ЯНАКА
Моду ль “Маас-Неотек” уже
Перейти
на страницу