Ласточка — страница 22
Тема
не мог простить, что она заставила его взять горничную Машу, почти помешалась от страха, — в минуту раздражения муж ей сказал, что Маша была вовсе не воровкой, а чем-то гораздо более грозным. И Ване всё больше становился ненавистен этот дом, и всё чаще вспоминал он слова, сказанные Машей при прощании.
И вот однажды рано утром, войдя в кабинет, хозяин нашёл на столе такую записку:
« Прощайте, дядя и Адель Львовна! Я ухожу от вас совсем. Вы часто говорили, дядя, что я «своя кровь». Наверное, у меня какая-то другая кровь, а только я не хочу быть ни купцом, ни заводчиком. Спасибо вам за всё, что вы делали для меня. Особенно за то, что научили грамоте. Я ухожу к тёте Фросе, буду помогать ей работать в крестьянстве. Ваня ».
Сразу, прочитав, хозяин онемел от изумления и гнева. Потом долго бушевал, хотел посылать верхового вдогонку, хотел заявить в полицию. Потом притих и задумался. А за обедом говорил насмерть перепуганной этим вторым бегством жене:
— Ну и чёрт с ним! Как волка ни корми, он в лес смотрит. Всё равно толку из него не было бы. То ли он дурак, то ли сумасшедший, — от такого счастья отказываться!.. Ну и пусть подыхает с голоду вместе с Фроськой!
Жена сразу заговорила о переезде в город — и началась обычная ссора.
Но Ваня её уже не слышал. Он шагал уже далеко по осенней трудной дороге. Мимоходом он зашёл на завод, разыскал там «тётиного крестника» и порадовал его вестью о Маше. А Семён сказал ему:
— А я думаю к весне в Москву податься. Хочешь, возьму с собой? У меня там товарищи хорошие.
— Хочу! — обрадовался Ваня. — Тогда дай мне знать.
Ваня шагал и шагал. Он очень устал и проголодался, но глаза его сияли. Он был свободен, и он шёл домой!
А впереди… Впереди Москва, новые друзья… Впереди — жизнь, полная борьбы за то великое дело, любить которое его научила скромная горничная Маша!..
В ясный морозный день в феврале тысяча девятьсот восемнадцатого года у перрона Николаевского вокзала в Петрограде стоял воинский эшелон, готовый к отправке на фронт — к Пскову. Там, в жестоких боях с наступавшими полчищами немцев, рождалась молодая Красная Армия. Вдоль эшелона пробегали с чайниками и котелками красноармейцы, спеша к своим вагонам, — поезд вот-вот тронется.
У одного из вагонов стояли, крепко взявшись за руки, высокая женщина с сильной проседью в тёмных волосах и молодой парень в солдатской шинели. Они сияющими глазами смотрели друг на друга.
— Ох, бежала, даже задохлась! — еле переводя дух, говорила женщина. — До чего же рада, что хоть в последний момент успела захватить тебя, Ваня! Хоть на минутку увидела, какой ты стал. Взрослый совсем!
— А я-то как рад! Я все эти годы столько думал о те… простите, о вас… Я, конечно, думал, как о Маше, но вы же…
— Я уже давно не Маша, а Ирина Павловна, — перебила она весело.
— Ирина Павловна! Какое счастье, что вы здесь! — Парень с силой тряхнул её руку. — Когда же вы вернулись из-за границы?
— Сразу после Октябрьского переворота. Только вчера приехала в Петроград. Была там, в наших тогдашних местах, узнала, что ты здесь. А дядька-то твой за границу удрал, — засмеялась она. — Ох, сколько нам друг другу рассказать надо!
— По вагонам! По вагонам! — раздалась команда.
— Вернусь с фронта, обо всём поговорим, Ирина Павловна! Ведь вы теперь будете в Петрограде?
— Да, да. Здесь, на партийной работе. Адрес запомнил? Напиши с фронта!
— Буду писать!
Ещё одно горячее рукопожатие — и парень вскочил на подножку вагона. Поезд тронулся.
— Скажи хоть главное, кем ты стал? — Женщина шла рядом с вагоном.
— Слесарем работаю на военном заводе. А сейчас — видите — на фронт еду!
Вагон быстро удалялся.
— Молодец, Ваня! Возвращайся с победой! — крикнула Ирина Павловна и долго стояла, глядела вслед уходящему поезду, радостно улыбаясь сквозь слёзы.
— Это тебя мать провожала? — спросил Ваню рослый рабочий в кожаной куртке, когда они вместе пробрались по битком набитому вагону к своим местам.
— Нет, не мать… — Ваня взволнованно прибавил: — А не меньше чем мать! Она из меня человека сделала.
Перейти
на страницу