Конец великой войны — страница 33
Тема
этим вопросом уже столетия ломают себе голову государственные люди. Но если государства ведут себя неблагоразумно, с ними надо поступать, как поступают в таких случаях с частными людьми.
— Я понимаю вашу мысль, — задумчиво сказал Карнэби. — Мировая полиция, которая хватала бы за шиворот державы, как хватают обывателей, когда они вступают в драку? Но ведь это химера. Этого вы не добьетесь. Между державами слишком много зависти и соперничества, чтобы они решились предоставить одной из них такую власть.
Грейстон кивнул головой.
— Совершенно верно. Поэтому власть должна взять в руки не какая-нибудь держава, а отдельная личность, гражданин мира, вроде меня, которому война ненавистна и который готов остановить ее любой ценой. И у него должно быть оружие, которым он может разнять дерущихся, но такое оружие, которого нельзя было бы пустить в ход с целью нападения — именно дубинка полицейского.
— Но это невозможно.
— Возможно, дорогой мой. Вот оно, это оружие — здесь, в моих руках. Еще часок-другой, и вы увидите его на деле.
Он громко позвал:
— Телеграфист!
Вперед выдвинулась темная фигура.
— Пошлите депешу.
Телеграфист поднял крышку углубления, где помещался аппарат для беспроволочного телеграфирования, и сел, обхватив пальцами клавиши передаточного аппарата.
« Примус — Секундусу , — лаконически диктовал Грейстон. — От Нью-Гэвена летите по направлению к Дьеппу. Посмотрите, где находится германский флот ».
Клавиши аппарата щелкали с невероятной быстротой. Затем наступила пауза. Немного погодя, телеграфист обернулся к Грейстону.
— Секундус говорит: будет исполнено, сэр.
Треск пропеллера другого шара доносился все слабее и, наконец, затих вдали.
— Держите курс на Литтлгэмптон, — сказал Грейстон пилоту, — а оттуда прямо на юг.
День занимался над Ла-Маншем. Холодно поблескивали серые гребни валов; предрассветный холод щипал лицо; дирижабль летел низко над водой и, кроме гудения пропеллера, не было слышно ни звука.
С запада надвигалась военная эскадра, три длинных колонны огромных серых броненосцев. Над трубами вился тонкий дымок.
— Французы! — взволнованно вскрикнул Карнэби.
— Ну-ка, посмотрите на них повнимательнее в этот бинокль. Что они делают?
— Очевидно, готовятся к бою.
Грейстон, слегка вздрогнув, повернулся лицом к востоку.
Там, на горизонте, в 20 милях отсюда, невидимо для французов, но уже в поле зрения находящихся на дирижабле, на всех парах шла немецкая эскадра.
— Посмотрите хорошенько, не увидите ли над ними Секундуса? — сказал Грейстон.
Карнэби с трудом разглядел в бинокль высоко в небе темное пятнышко над немецким флотом.
— Отлично. Торп справится с немцами один. Славный малый этот Торп. Телеграфист!
Телеграфист мгновенно очутился на своем посту.
— Посылайте депешу: « Начальник Мировой Полиции адмиралу Ламоньеру. Запрещаю вам нападать на германский флот. Возвращайтесь немедленно в Брест и становитесь там на якорь, иначе вы будете лишены возможности действовать ».
Снова защелкали клавиши; затем наступила долгая пауза.
— Не отвечают, сэр, — доложил телеграфист.
— Нет? Должно быть, думают, что я с ума сошел. Ну что ж, сами виноваты. Пусть будет по-ихнему.
Грейстон встал и направился к загадочной машине, помещавшейся на другом конце гондолы.
Карнэби вскочил, кинулся вслед за ним и схватил его за руку.
— Грейстон! Что вы хотите делать?! Неужели перебить их всех?
Лицо Грейстона расплылось в улыбку.
— Конечно, нет, голубчик. Мое оружие совершенно безвредное. Это просто-напросто сильнейший магнетический ток. Все уверяли, что это невозможно, а вот я достиг этого. Мой механизм так мал и легок, что его можно поместить на дирижабле, а между тем, он силы непомерной. Стоит мне пустить ток, чтобы намагнетизировать все остальные предметы, находящиеся в пределах радиуса действия этого магнетического тока; и все, что сделано из стали, придя между собой в соприкосновение, слипается с такой силой, что разъединить две слипшиеся части можно было бы только взрывом.
— И значит…
— И значит, как только я пущу ток, поршни в машинах перестанут двигаться, винты вертеться, и корабли мгновенно остановятся. Орудия потеряют силу, так как ядра прилипнут к дулу, и нельзя даже будет зарядить их.
— Господи Боже!
— Переведите вот эту стрелку, — сказал Грейстон.
Загадочная машина вдруг издала пронзительный свист.
Гондола дирижабля нырнула, словно лодка, зарывшаяся носом в волны. Карнэби был сбит с ног. Грейстон очутился на другом конце гондолы. Затем она выпрямилась, но продолжала вся дрожать от носа до нормы.
— Боже мой, смотрите, смотрите! — крикнул Карнэби, перегнувшись через борт гондолы.
Первые броненосцы сразу замедлили ход, завертелись на месте, как иглы компаса и, наконец, остановились так, что их носы указывали на север, а кормы на юг.
Задние суда восприняли ток не сразу и первое время продолжали идти полным ходом. Карнэби, не отрывавший глаз от бинокля, видел, как на них бегала и суетилась команда, тормозя машины, чтобы избежать столкновения. Над машинным отделением пар валил из-под крышек предохранительных клапанов — единственные машинные части, которые не были приведены в бездействие.
Столкновения, к счастью, удалось избежать, и через несколько минут вся эскадра стояла на месте, беспомощно покачиваясь на волнах, и все суда были обращены носом на север.
При этом, так как все они были превращены в гигантские магниты, естественное притяжение между ними увеличилось в тысячу раз, и они постепенно придвигались один и другому, сбиваясь в кучу, как испуганные овцы.
Карнэби видел, как матросы хлопотали около орудий, силясь направить их на дирижабль. Но с орудиями, очевидно, ничего нельзя было поделать.
Вся эскадра была обезврежена и обессилена.
— И сколько же это времени они будут там стоять? — спросил Карнэби.
— Ровно 24 часа, — сказал Грейстон. — За это время я надеюсь образумить оба правительства. Отметьте, если желаете, что радиус моего магнетического тока — 12 миль вниз и по диагонали. Мне надо было устроить так, чтобы он не действовал ни вверх, ни в горизонтальном направлении, не то и мои собственные машины остановились бы.
— Депеша с Секундуса, сэр, — доложил телеграфист. — « Немецкий флот замагнетизирован и обезврежен. Лечу дальше к немецкой границе ».
— Хорошо, — сказал Грейстон и повернулся к Карнэби, весь сияя улыбкой.
— Ну-с, а теперь мы то же самое проделаем с враждующими армиями.
Дирижабль несся по воздуху с быстротой, изумлявшей Карнэби. Через два часа они были уже над франко-германской границей, возле самого Лилля. Впереди их, как гигантские стрекозы, реяли в воздухе аэропланы, высланные на разведку неприятельскими армиями.
— Не трогать их, — скомандовал Грейстон, — если только они сами не нападут на нас или не вздумают бросать бомбы. Спуститесь ниже: надо посмотреть, что делают солдаты.
Как только дирижабль приблизился к земле, навстречу ему понесся грохот орудий и треск ружейных выстрелов. Внизу передовая линия французской пехоты, занявшая длинную цепь холмов, усерднейшим образом обстреливала немцев, стоявших на расстоянии 1000 шагов от них. Позади
Перейти
на страницу