Кино для чайников — страница 62
Тема
нужно! Кадр – огонь!
Но Мартин неумолим. Дубль – двадцать пять сантиметров ровно.
За всю жизнь я встретил всего нескольких человек, которые так легко, точно и артистично делали свою работу. Мартин – один из них. Из очень немногих.
Но это был только первый эпизод из двух. Второй ставили местные крымские каскадеры. Два кряжистых мужичка, которые на любой уточняющий вопрос отвечали: «Не дрейфь, все будет пучком!» Сама по себе фраза не сильно обнадеживающая, если учесть, что от них явственно несло вчерашним перегаром. Встречались мы до сцены много раз, но перегар всегда был одинаковым. «Постоянство – признак мастерства», – шутил мой оператор. Я поделился своими опасениями с продюсерами, но те сказали, что везти из Москвы каскадеров они не будут – хватит с меня Мартина Иванова.
Мартин, Мартин… На кого же ты меня покинул?
Скрепя сердце, я согласился. В конце концов, вся финансовая составляющая проекта – это ответственность продюсеров. Да и я тоже могу ошибаться. Вдруг они профессионалы своего дела, а пьют, чтобы снять напряжение от сложнейших трюков, в которых у них все было «пучком»? Да и трюк не такой сложный. Даже я такой уже снимал несколько раз, а уж они, небось, сделали сотню. С таким настроением я проснулся солнечным крымским утром и приехал на площадку. Для съемки этого трюка у нас было пять камер. Камера на кране, камеры, висевшие на страховках над пропастью, – одну даже опустили вниз, к поверхности моря, чтобы видеть, как машина на фоне ясного крымского неба летит на нас. Словом, мне было чем заняться.
Бегая по площадке, я краем глаза замечаю, как каскадеры крепят к машине тросы.
Здесь нужно сделать отступление. Такой трюк обычно делается следующим образом: чтобы машина покатилась через борт, ее обматывают тросом, через систему блоков крепят к тянущей мощной машине, дергают, и, если все рассчитано точно, машина кувыркается с днища на крышу и так далее несколько оборотов. Иногда наваривают круглые направляющие, чтобы машина шла легче. Их все равно, как и тросы, потом стирать компьютерной графикой.
Но у нас был «кадиллак» кабриолет! То есть в сечении – параллелепипед. Попробуйте обмотать бечевкой кирпич и заставить его катиться. Но именно это и собирались делать наши каскадеры.
Я обсуждаю это с оператором. Он ржет, предвкушая развлечение. Хорошо отвечать только за изображение – камеры стоят, запись идет, а монтировать это все мне. Я подхожу к каскадерам, и угадайте, какие слова слышу в ответ? Все тот же «пучок», будь он проклят.
Продюсер расположился около плейбека и радостно наблюдает за суматохой на площадке. С одной стороны, он вынужден был срочно прилететь, это я настоял на его присутствии во время съемки, с другой стороны, пара дней в Крыму после дождливой Москвы – разве плохо?
Я сажусь рядом и высказываю ему свои подозрения. Он обнимает меня за плечи и говорит, что нельзя жить с таким отношением к жизни. Не нужно мешать профессионалам делать свое дело! Нужно быть позитивнее! Смотреть на мир широко открытыми глазами! Впитывать его в себя! Радоваться каждому прожитому дню!
Ну, радоваться так радоваться. Я сажусь рядом с ним, прошу в рацию принести мне кофе и начинаю смотреть на площадку широко открытыми глазами. Я ведь уже упоминал о том, что при съемке трюков режиссер сделать ничего не может? Я не изменю систему крепления машины, я не наварю направляющие, я, в конце концов, не сменю каскадеров. На все это у меня, даже если бы я мог, просто нет времени – группа приехала, камеры выставлены, артисты томятся в своих вагончиках, смена идет.
Смотреть мне приходится долго – несколько часов. Продюсер даже успел вздремнуть. Ко мне подходит оператор и сообщает, что солнца осталось на пару часов. Проснувшийся от громкого голоса продюсер спрашивает, почему не снимаем. Я предлагаю ему узнать у «профессионалов своего дела», чем таким важным они заняты. Он вздыхает насчет того, что я все-таки очень некомфортный человек, и направляется к ним.
Возвращаясь, он сообщает, что каскадерам осталось пятнадцать минут подготовки и что у них все… Нет, я не буду повторять, как у них обстоят дела.
Настает долгожданный момент. Съемка. Я, взяв рацию, еще раз спрашиваю продюсера, не стоит ли все отменить. Наша машина еще цела, а второй такой мы в Крыму не отыщем.
– Да командуй же, – восклицает он. – Фома неверующий!
И я командую.
КамАЗ, привязанный к тросам, взревев мотором, рвет с места. Машина падает, трос рвется.
– Минус лобовое стекло «кадиллака», – с отсутствующим видом замечает оператор.
Я молчу.
Продюсер бодрится:
– Ничего – сбоку не сильно видно. Сейчас прикрепим как-нибудь, и все будет…
– Пучком, – невинным тоном замечаю я.
– Командуй давай!
И я снова командую. Машина так же падает навзничь, но в этот раз трос не рвется, КамАЗ ревет, и машина, раздирая металл, утюгом скользит по земле. Доехав до ведущего блока, она со всего маха бьется об него, вминая водительскую дверь внутрь салона. Наступает полная тишина. Машины нет, трюка нет. Ничего нет.
Тишину пронзает голос в рации. Оператор, висящий за обрывом, тревожным тоном кричит:
– Я не вижу машину! Повторяю! У меня нет машины!
– У нас тоже, – упавшим голосом говорит продюсер.
– А у меня снято, – нейтральным голосом сообщает оператор. – С пяти, нет – с четырех камер. Заходящее солнце, белый автомобиль. Блеск.
Как я иногда завидую их профессии.
– Стоп! – говорю я в рацию.
Но все еще не закончилось. Внезапно мы видим, что каскадеры, подтащив машину к краю обрыва, раскачивают ее, собираясь сбросить в море.
– Снимайте, – кричат они. – Мы бросаем!
Дело ясное – они пытаются скрыть следы своего «художества». Машина упала в воду? Упала. Летела? Летела. Не катилась? Ну так, может быть, это сняли плохо. К сожалению, в кино такое бывает чаще, чем хотелось бы. И не только в каскадерском цехе. Именно поэтому я вызвал продюсера на площадку. Иначе потом были бы только мои слова против их слов. А я, как уже было сказано выше, очень некомфортный человек.
И продюсер взрывается. Он бежит к каскадерам, грозя им всеми возможными карами, обещает взыскать с них стоимость смены, стоимость машины, стоимость его перелета в Крым. Те вяло отбрехиваются, угрожающе раскачивая машину, стоящую на краю обрыва.
Мы с оператором чокаемся стаканчиками с кофе и поудобнее усаживаемся в кресла, наблюдая, как продюсер с каскадерами тащат каждый на себя многострадальную машину. Он был прав. Надо смотреть на мир шире! Широко раскрытыми глазами! В лучах заходящего солнца мы
Перейти
на страницу