Инфер-9 — страница 69
Тема
уже начинало припекать. Такой поздний подъем обуславливался условиями работы. Первое мое задание было простым – оседлать узкий плотик из пары бревен с уложенными поперек жердями, снабженными поплавками, дождаться, когда на этот транспорт загрузят короб со жратвой и водой, а затем доставить все это до дальней точки на севере. Туда не вызвался никто, кроме меня – махать веслом никак не меньше пары часов, потом столько же назад. И это только начало.
Плотик был устойчивым, сил и выносливости у меня с запасом, плюс за остатки медных монет я прикупил пару пластиковых бутылок с теплой пресной водой помимо собственных запасов. Об успехе возложенной на меня миссии можно было не волноваться. Я мог бы поставить рекорд по скорости доставки, но на чаевые не рассчитывал, поэтому пригляделся к вялой скорости остальных и только затем взялся за весло.
Финиш состоялся через два часа, и за это время мне пришлось трижды задирать ноги, чтобы их не отожрали медлительные, но зубастые длинные рыбины, что атаковали всегда спереди, предварительно выставляя длинные короткие шипастые плавники. Это не акулы, даже не их помесь. Вообще что-то больше похожее на гигантских угрей с видоизмененной мордой, чью большую часть составляла пасть с клиновидными зубами. Одна из рыб прошлась спинным плавником по плоту, перерезав одну веревку. Она ушла на глубину, а я продолжил путь и через пару минут ткнулся носом в тростниковый круглый остров, где меня ждали голодные работяги. Один из них, высокий, бородатый и тупой, попытался отвесить мне негодующий подзатыльник, после чего немного покричал, с минуту поплакал и наконец успокоился, баюкая сломанные пальцы. Проникнувшись моей дерзостью, пузатый бригадир, воняющий, как куча дохлой лежалой рыбы, указал пальцем еще дальше на север, где виднелась мелкая черная точка, и пообещал мне серебряный дублон, если я доставлю туда малый жбан каши и десятилитровую флягу с водой. В помощь мне он давал одного из подручных. Я согласился без колебаний и уже через несколько минут опять взялся за весло, сидя позади сонного и больше мешающего чем помогающего гоблина. Путь туда занял почти час, а зубастых рыб стало куда больше. Теперь они плавали парами и тройками, атаковали чаще, но все также не догоняли, что этот плот можно просто опрокинуть и наконец полакомиться опаленной солнцем гоблинятинкой. Сидящий впереди гоблин давно перестал окунать весло в воду, скорчившись дрожащим куском плоти в центре плота и периодически повизгивая. А когда одна из рыбин срезала нам левый передний поплавок, он заорал и попытался развернуть плот, истошно поминая родителей сучьего бригадира и то, как глубоко он запихает ему в задницу свое весло и всех этих долбаных рыб. Пришлось врезать ему по макушке веслом, и он, уронив голову на грудь, надолго затих.
Причалив к очередному островку, где сидящие в грязи гоблины утягивали в сетевые мешки огромных креветок, я передал им посылки и едва очухавшегося напарника, пояснив, что с этим бесноватым трусом я больше никуда не поплыву. Они придурка знали и понимающе покивали. Отвесив паникеру пару затрещин, они заставили его примкнуть к их бравой бригаде на следующую неделю, а мне пожелали счастливого пути, посоветовав взять сильно западней и заплыть вон за те виднеющиеся зеленые точки – там я попаду в прохладное обратное течение, что быстро доставит меня до базы. Благодарно кивнув, я оттолкнулся веслом, и мой поврежденный плот пошел в указанную сторону.
Через полчаса размеренной работы веслом я чуть подправил курс и взял южней. К этому моменту я уже скрылся за теми самыми зелеными точками, оказавшимися настоящими оазисами из молодых деревцев и кустарника, процветающими на крышах ушедших под воду зданий древнего города. Там подо мной в прозрачной воде был смутно виден раскинувшийся пригород из относительно невысоких трех- и четырехэтажных зданий. Я надел маску и через каждые двадцать-тридцать метров окунал голову в воду – просто из мальчишеского внезапного интереса. Ведь я был рожден и рос на грани суши и океана…
Подо мной тянулись улицы с бурыми кучами того, что некогда было брошенными машинами и обломками построек. Внутри зданий кишела разноцветная яркая жизнь. Огромные косяки сверкающей серебром рыбы пронизывали дома насквозь, тут же уходя в следующие строение и тем самым не позволяя преследующей их огромной рыбине схватить свою добычу. Моя тень упала на гигантского осьминога, и он медленно втянул щупальца внутрь коттеджа. Ко мне направилось несколько знакомых туповатых зубастых рыб, и я поднял ноги на плот.
Причалив к едва виднеющейся из воды крыше, я частично вытащил плотик и потратил немало усилий, чтобы стянуть его заново с помощью обрывков веревки и лиан. Заново закрепил отрезанный ранее и подобранный поплавок. Надолго этого не хватит, но плот еще послужит какое-то время. Срубив несколько тонких здоровых деревцев, я не испытал жалости – они все равно будут сметены следующим тропическим штормом. Этот сезон не за горами. Очистив стволы от веток, я закрепил их на плоту, добавил сверху несколько перекладин, оплел все ветками с листьями, сам удивившись своим умениям. Получился низенький неплохой навес, укрывающий от солнца и чужого небесного взгляда. Содрав со стен здания с пару десятков знакомых моллюсков, я утолил голод, напился воды, закинул в рот пригоршню кислых мелких ягод и снова отправился в путь. День только начинался. До заката далеко. Греби, гоблин, греби…
Само собой, назад к базе курьеров трудолюбивый туповатый гоблин Бонк не вернется. Вряд ли кто-то заподозрит его в угоне – мой плотик выглядел так плачевно, что, скорей всего, меня заочно похоронят, посчитав утонувшим или съеденным. Ну не вернулся гоблин, и посрать – курьеров хватает. Эта ниточка будет оборвана, а я так старательно не светил заросшим щетиной испачканным лицом, что никто не сможет дать мое описание. Тренированное тело спрятано под накидкой, а при мне нет ничего, что может содержать в себе отслеживающие жучки – ни в теле, ни в вещах.
Я исчез. Я растворился в бескрайнем океане. Я намеренно потерялся. И даже карты при себе не имею. Моим единственным ориентиром служит едва-едва заметное отсюда побережье. Я двигаюсь вдоль него – пока что, – но теперь намеренно не строю долгих продуманных планов. В каждом продуманном плане есть зерна предсказуемости – а я этого не хочу. У меня есть только направление и уйма времени – чтобы подумать, чтобы вспомнить, чтобы добраться до памятных и чем-то важных мест…
Я свободен.
И, возможно, я свободен впервые за многие столетия…
Окуная весло в воду, я с наслаждением ощущал,
Перейти
на страницу