Грядущая тьма — страница 78

Тема

Бучила. — Ты же сам в розыске был, мы тебя чуть не поймали, а теперь ты красуешься тут, словно ни в чем не бывало!

— Вождь Локгалан явился с повинной и доказал свою невиновность, — вмешался Мелецкий. — И свою полезность.

— Ах, ну да, как я не догадался, — притворно удивился Бучила. — Все вы, сука, одним миром мазаны.

— Викаро всегда был глуп, и вы были глупы, доверяя ему, — мягко сказал Локгалан. — Теперь вы мертвы, а Викаро остался глуп, вообразив, что твари, явившиеся из Бездны-где-ничего-нет-кроме-тьмы, уничтожат всех людей, а леса маэвов вернутся маэвам.

— А ты этого не хочешь? — с подозрением спросил, немного успокоившись, Рух.

— Не хочу, — кивнул Локгалан. — Войну с людьми маэвы проиграли еще сотни зим назад, и прежнее уже не вернуть. Я был далеко на востоке, у Великих старых гор, видевших рождение мира, и видел Тьму-что-жаждет, вы, люди, называете ее Скверной. Она одинаково ненавидит и маэвов, и вас, и произошедшее здесь — одно из ее проявлений. И поэтому я, Локгалан Кровавая Рука, вождь долхеймов, буду сражаться рядом с людьми. Поэтому я добровольно сдался и доказал свою невиновность по всем обвинениям. — Он кивнул за спину. — Хинтара видит в будущем только смерть. Помнишь, в первую встречу она говорила, что приближается Тьма и все вы умрете, если продолжите путь? Вы умерли, и Тьма пришла, отныне мы на одной стороне.

— А Викаро мы отловим и четвертуем, — пообещал Мелецкий. — Двуличная тварь поплатится за предательство, клянусь. И знаете, сударь мой вурдалак, я безмерно рад, что вы выжили, и хотел бы видеть вас на службе Тайной канцелярии. Такой талант пропадает, правда, я в восхищении!

— Пошел ты в жопу, — откликнулся Рух. — Пошли вы все в жопу.

Он повернулся и пошатываясь пошел в сторону леса, и никто не пытался его задержать. Бучила опустился под деревом и привалился к стволу. Артиллерийский огонь поутих, засвистели полковые флейты, и пехота пришла в движение, ощетинившись штыками и пиками. Сорвались с места кавалерийские эскадроны, новгородская армия направлялась добивать тех, кто остался, а Рух чувствовал только сосущую, безнадежную пустоту, ощущая себя использованной и выкинутой без денег ничтожной размалеванной шлюхой. Из спутанной дымки сознания проявлялись знакомые образы — профессор Вересаев и его студенты, Чекан, Захар, Ольга, Шушмар Зеленая Борода, егеря, имен которых он не помнил или не знал. Сгинувшие и умершие неизвестно ради чего. Бесплотные призраки выстраивались вокруг, посматривая насмешливо и испытующе. Никто не осуждал его за то, что он жив. Всякий побывавший Там знает, каждому свое время и своя дорога. И время Руха Бучилы еще не пришло, и свою дорогу ему только предстояло пройти. И пускай дорога эта будет вымощена потерями, горем и кровью, ее было нужно пройти ради тех, кого уже нет…

Эпилог

Полгода спустя

Трактир «Разбегаевский», притулившийся на бедной окраине Великого Новгорода в Знаменском переулке, несмотря на вечерний час был тихий и полупустой. Местные завсегдатаи, состоящие из воров, грабителей, профессиональных нищих, карманников и прочих отбросов, начинали стекаться в заведение ближе к полуночи. Тусклые масляные лампы едва разгоняли густую, плотную темноту, пропахшую дымом, жареным луком, немытыми телами и кислыми щами. Под грубыми, засаленными столами сновали крупные крысы, на полу хлюпали неизвестного происхождения лужи. В одной, у самого входа, сладко похрапывал обоссавшийся бородатый краснорожий мужик, и никто его и не подумывал выгонять. Христианское милосердие не дозволяло выкинуть несчастного на трескучий декабрьский мороз.

Рух Бучила, по случаю выбравшийся в столицу, забился в самый дальний и темный угол и медленно потягивал из грязноватой деревянной кружки на удивление не самое дрянное темное пиво, закусывая ломтиками поджаренного ржаного хлеба, сдобренного солью и чесноком. Он ждал старого друга. Дверь открывалась и закрывалась. Люди сменяли друг друга, и, когда пиво почти уже кончилось, и он подумывал сходить за добавкой, внутрь вошел высокий человек в черном плаще и треуголке, надвинутой на глаза. Лицо вошедшего скрывал покрытый инеем платок. Человек подошел к стойке, взял себе пива и медленно пошел в противоположный от Руха угол, но, словно передумав, сменил направление и опустился за соседний столик, сев к Бучиле спиной. К пиву не притронулся и платок с лица не убрал.

— Ну здорово, — тихо сказал Рух, делая вид, что человека не видит.

— Здорово, — отозвался человек, и Бучиле показалось, что он и правда никогда не видел его. Голос барона Краевского изменился, став глуше и жестче, из него пропали дурашливые, веселые нотки. — Я б тебя обнял, да в другой, наверное, раз.

— Как жизнь? — поинтересовался Бучила. — Всеж-таки сманил Мелецкий тебя?

Рух с Сашкой связь до последнего времени не поддерживал, но по слухам знал точно, что барон бросил университет и поступил, как мечталось, на службу в Тайную канцелярию в звании асессора третьего класса.

— И манить не надо было, — отозвался Краевский. — Он предложил, я отказываться не стал. После всего, что случилось, обрыдло все, и учеба, и пьянки, и бабы, ну и решил Родине послужить. Думал, весело будет, а хер там бывал, никаких тебе погонь, схваток на шпагах и соблазнений загадочных красоток. Или бумажки сраные перебираю, или на морозе сутками торчу, вроде как за кем-то слежу. А потом вдругорядь отчеты проклятущие строчу на двадцать страниц. Сам как?

— Хандрю, — признался Бучила. — Ничего не хочется, ничего не можется, лежу — гляжу в потолок, паутиной да пылью зарос. Вот, решил развеяться, в столице побывать, тебя повидать.

— Я аж не поверил, когда какой-то черт от тебя весточку передал, — Сашкин голос чуть потеплел. — Обрадовался, чего говорить, сам уж к тебе ехать хотел, да времени нет. По твоей просьбе, прости, ничего не нашел. Нет никакого Михаила Кондаурова. Адрес верный, женщина там живет и двое детей, имя-фамилия сходятся, я ее навестил полтора месяца назад под видом должника мужа и выяснил, что он пропал. Работал экспедитором в «Торговой компании Фитца» на Вышнеготской. Я и туда наведался, но там «Новгородское отделение общества трезвости», ужасная контора, я тебе доложу, и о никакой торговой компании Фитца слыхом не слыхивали. А самого Кондаурова будто и не было никогда, человек-загадка. Я все проверил, в бумажках-то я, сука, дока теперь: ни приписного, ни записей в метрических книгах, ни исповедной росписи. В налоговом и армейском реестре отсутствует. Невидимка, фантом.

— Фамилия вымышленная? — предположил Рух.

— Может, и так, — согласился Сашка. — Вот только страницы, где должен был упоминаться Кондауров, во всех документах отсутствуют. Вырваны с корнем, и никаких следов теперь не найти. Был человек и исчез. Кто хоть он был?

— Не знаю, — соврал

Перейти
на страницу

Оставить отзыв

Обязательные поля помечены *

Выберите оценку: *