Фурии Кальдерона — страница 141

Тема

на то, что они не слишком спешили. И шли почти прижавшись друг к другу.

Исана вернулась к Тави и положила пальцы ему на виски. Потом улыбнулась:

– Как ты себя чувствуешь?

– Пить хочется, тетя.

Она снова улыбнулась и наполнила его чашку:

– Я так боялась за тебя, Тави. И так горжусь тем, что ты сделал. Все в долине считают тебя настоящим героем.

Тави вытаращил на нее глаза и закашлялся, поперхнувшись водой.

– А я… мне… ну, понимаешь. Надо мне что-нибудь теперь делать? Ну там, научиться ездить верхом или что-то вроде?

Она рассмеялась и поцеловала его в лоб:

– Пока отдыхай. Ты храбрый, Тави, и в трудную минуту думаешь больше о других, чем о себе. Ты только не забывай, кто ты. – Она встала. – Тут к тебе еще гости, но я не хочу, чтобы ты с ними говорил слишком долго. Допей свою воду, а потом поспи еще. Вечером я принесу тебе поесть, если захочешь.

– Хорошо, тетя, – послушно кивнул Тави.

Он смотрел ей вслед, пока она шла к двери, потом вдруг вспомнил:

– Тетя, а кто такой Арарис Валериан?

Исана остановилась в дверях и нахмурилась:

– Он… Это был один из коронных гвардейцев. Один из личных телохранителей принцепса Септимуса, Знаменитый мечник.

– И он погиб вместе с принцепсом?

Она повернулась к нему лицом и сказала очень тихо, очень твердо:

– Да, Тави. Он погиб. Пятнадцать лет назад. Ты понял?

– Но…

– Тави, – вздохнула Исана. – Мне нужно, чтобы ты доверял мне. Пожалуйста. Хоть недолго.

Он закрыл глаза, потом кивнул:

– Хорошо, тетя.

Исана устало улыбнулась ему:

– Вот они, твои гости. И не забывай: не говори слишком долго.

Она вышла. Секунду спустя в дверь, пригнувшись, чтобы не задеть притолоку, вошел Дорога. Дюжий вождь был одет в набедренную повязку, украшенный перьями танадента плащ и яркую рубаху. На поясе у него болтались алеранские башмаки, хотя шел он босиком; на каждом пальце красовалось по перстню. Левая рука висела на перевязи и сильно распухла, но он явно пребывал в хорошем настроении и улыбнулся Тави, подойдя к его кровати и стиснув ему руку в костедробительном пожатии.

Следом за ним шла хмурая как туча Китаи, одетая в алеранскую рубаху, бесцеремонно заляпанную едой и грязью. Длинные светлые волосы ее были собраны в аккуратную косу, открывавшую изящные скулы и шею.

– Ну, юный воин, – прогрохотал Дорога. – Я расплатился с тобой за спасение моего щенка…

– Дочери, – перебила его Китаи. – Я больше не щенок, отец.

– Дочери, – поправился Дорога, расплывшись в своей белозубой улыбке. – Ты спас мою дочь, и я расплатился с тобой за это. Но потом ты спас и меня. Я считаю себя все еще твоим должником.

– Но я ничего не сделал, – возразил Тави.

– Ты крикнул и предупредил меня, – сказал Дорога. – Если бы не это, я был бы сейчас мертв. – Он стиснул плечи мальчика, и на мгновение Тави испугался, что там сейчас что-нибудь снова сломается. – Спасибо.

– Но то, что я сделал, это ведь мелочь. Это вы сделали главное. Вы привели свою орду и одолели ту орду.

– Я еще верну свой долг тебе, – пообещал Дорога. – А ты доверши то, что намеревался сделать. Это наше мужское дело. – Дорога улыбнулся ему и поднялся. – Китаи.

Китаи нахмурилась.

Дорога строго посмотрел на нее.

Китаи закатила глаза и повернулась к Тави.

– Спасибо, – буркнула она. – За то, что спас мне жизнь.

Тави зажмурился:

– Э… Не за что.

Она прищурила глаза, глядя на него:

– Не думай, что я это забуду.

Тави показалось, что это звучит скорее как угроза, а не обещание.

– Э… Нет. Я так не думаю.

Китаи насупилась еще сильнее, хотя что-то в ее глазах чуть оттаяло при этих его словах.

– А я собираюсь научиться ездить верхом, – заявила она. – Если ты не против.

– Э… Да нет, конечно не против. Это просто здорово, Китаи.

Тави с надеждой посмотрел на Дорогу. Тот закатил глаза и вздохнул.

– Нам пора, – сказал он. – Ваш вождь хочет благодарить меня завтра, и Китаи нужно еще постирать свою рубаху.

– Только щенки носят рубахи, – огрызнулась Китаи. – Какой дурак надел ее на меня? Мне она не нравится, я не хочу ее носить. Почему я не могу одеться так, как одеваются нормальные женщины маратов?

– Ты что, хочешь разгуливать здесь нагишом, как они? – возмутился Тави. – Ты с ума сошла! Пока ты здесь, будь добра одеваться как положено, слышишь?

Дорога расплылся в широченной улыбке:

– Вот это правильно. Отлично.

Китаи скрестила руки на груди и одарила Тави взглядом, способным обратить в прах даже камни. Тави натянул одеяло чуть выше. Китаи возмущенно фыркнула и вылетела из комнаты.

Дорога громогласно расхохотался и взъерошил Тави волосы – в точности так же, как делал это дядя Бернард.

– Ты обречен, юный воин. Обречен. Но мы с ее матерью начинали точно так же.

Тави снова зажмурился:

– Что?

– Мы еще увидимся. – Дорога повернулся к двери.

– Что? – повторил Тави. – Что там с ее матерью? Дорога, да погоди же!

Дорога даже не задержался в дверях, продолжая посмеиваться.

– Помни, чтó я сказал, Тави. Мы еще поговорим.

Тави, хмурясь, откинулся на подушку. У него создалось впечатление, будто он увяз по самые по уши… только не совсем понятно в чем.

– Довершить? – хмуро буркнул он себе под нос. – То, что я начал?

В дверь осторожно постучали, и Тави увидел изборожденное шрамами и морщинами улыбающееся лицо Линялого.

– Тави, – радостно произнес Линялый.

Тави улыбнулся в ответ:

– Привет, Линялый. Зайдешь?

Линялый проскользнул в комнату, держа под мышкой что-то длинное, завернутое в красную тряпку.

– Что это у тебя? – спросил Тави.

– Подарок, – сказал Линялый, протягивая ему сверток. – Подарок, Тави.

Тави взял его в руку; сверток оказался тяжелее, чем он ожидал. Он опустил его на колени и размотал тряпку. Собственно, это оказалась не тряпка, а алый гвардейский плащ из мавзолея, а в нем, в старых, потертых ножнах, лежал старый иззубренный меч – тот самый, который Амара позаимствовала в мавзолее и которым бился на стене Линялый.

Тави поднял глаза на Линялого – тот улыбнулся в ответ своей обычной глупой улыбкой:

– Тебе.

Тави нахмурился.

– Линялый, тебе не обязательно больше притворяться, – тихо сказал он.

На мгновение в глазах Линялого, под которыми были выжжены на щеках клейма, характеризовавшие его как труса, что-то мелькнуло. Еще секунду он молча смотрел на Тави, потом хитро подмигнул ему.

– Тебе, – повторил он тем же голосом и повернулся, чтобы уйти.

В дверях кто-то стоял. Высокий, плечистый, с длинными руками. Лицо его казалось ненамного моложе дядиного, но

Перейти
на страницу

Оставить отзыв

Обязательные поля помечены *

Выберите оценку: *