Эльфийский клинок — страница 2
Тема
назывался правым. Оставим исторический комментарий и почему Божий суд прекратил свое существование уже в ХIV веке. Нас интересует тут сама оппозиция: Олмер, бросающий вызов Богу, и Фолко, традицию блюдущий. Вручив Фолко эльфийский клинок, Олмер связывает себя с хоббитом невидимой нитью, и вряд ли он сам понимает, что делает, но всегда ли действие задается вопросом: «Зачем?»; просто с момента встречи Олмера и Фолко круги жизни этих двух героев стягиваются. Фолко знает, и с каждым шагом все больше ЗНАЕТ, что он ДОЛЖЕН следовать за Олмером. Его «прогулка» перерастает в СЛУЖЕНИЕ, и он повторяет, в другое время и в других обстоятельствах, путь Фродо, который в своё время ОСОЗНАННО прошёл его, приняв служение.
Олмер же, обуреваемый гордыней (еще отцовской, Боромировой), ведомый furor'ом, тоже идёт к кульминационному, уже открытому столкновению. Эльфийский клинок не может принадлежать ему, как порвавшему с традицией, но только он может положить конец олмеровой муке, и в этом столкновении прав будет тот, кто замкнёт этот конфликт.
Таким образом само «Кольцо Тьмы» становится легендой о человеческой гордыне, апокрифом эпоса «Властелина Колец». Впрочем, Средние века, а время действия «Кольца тьмы», наверное, и является такими Средними веками в толкинском мире, и были временем рождения апокрифов, а «всякий истинный образ отбрасывает тень, повторяющую его очертания»…
Ну вот, пожалуй, это и главное. Остальное же — параллелизм образов Олмера и Арагорна, развитие подразумевавшихся во «Властелине» тем и линий (Чёрные Гномы, весь сюжет с Морией, говорящая башня Ортханка и т. .) — тема для более подробного разговора, но уже совсем не «Вместо предисловия», а «вместо послесловия», и, может быть, совсем не «вместо», а по-настоящему.
Одно ясно: круг русской фантастической прозы (если понимать под этим весь спектр фантастики от «научной» до «фэнтези») пополнился еще одним именем самобытного писателя, работающего в общем течении постмодернистской прозы, хотя и сюжетной, и внешне традиционной, но взрывающей изнутри устоявшийся канон.
Действительно, нельзя войти дважды в одну и ту же воду, и аллюзия цитирования — не цитирование, поскольку изменившиеся обстоятельства места и времени придают цитате иной смысл, да и сама цитата уже становится некоей новой смысловой единицей нового текста и требует нового внимательного прочтения.
Дрогнет Запад и дрогнет Восток —
Сила, Сила в Руке.
Девять Звёзд — Синий Цветок,
Синий Цветок на Клинке.
Часть первая
Глава первая ХОББИТ И ГНОМ
К вечеру затянувшие всё небо тучи неожиданно разошлись, алый солнечный диск, точно в перину, опускался в сгустившиеся туманы, что сливались у горизонта с легкими, воздушными облачками. На багровом небосклоне четко вырисовывались острые чёрные вершины Лунных Гор. Наступал тот короткий час в летние хоббитонские вечера, когда долгий день ещё не до конца уступил место сумеркам, однако очертания предметов уже приобрели необъяснимую, таинственную расплывчатость: дерево предстает диковинным зверем, куст — скорчившимся в три погибели гномом, а дальний лес кажется прекрасным эльфийским замком. Даже вечерние крики петухов становятся мягче и благозвучнее.
Над недавно убранными полями властвовал легкий серебристый туман. Выплеснувшись из низин и оврагов, он растекался окрест, превращая одиноко стоящие столетние дубы в тёмные острова посреди белесого призрачного моря. В окнах разбросанных тут и там ферм постепенно гасли огни — хозяева укладывались спать. Ухнул филин, мелькнула стремительная тень козодоя. На мосту через Брендивин заперли ворота. Южнее, в Бэкланде, на высокую сторожевую вышку во дворе Бренди-Холла вскарабкался часовой-хоббит с луком и полным колчаном стрел. Поправив сигнальный рожок у пояса, он принялся мерить шагами ограждённую толстыми бревнами дозорную площадку. В нескольких милях к востоку угрюмо темнела сплошная стена Старого Леса, протянувшегося далеко на юг и восток. Караульщик поплотнее закутался в шерстяной плащ и опёрся на перила, вглядываясь в стремительно поглощаемую сумраком даль. Позади первых деревьев Леса ещё угадывался просвет Пожарной Прогалины, но и его быстро заливал сумрак. На небе высыпали по-осеннему яркие звёзды.
Караульщик на вышке обернулся, внезапно заслышав легкие шаги во дворе усадьбы. Из боковой двери вынырнула небольшая даже по невеликим хоббитским меркам фигурка, приоткрывшая ворота конюшни и тотчас же юркнувшая внутрь. Вскоре хоббит вывел осёдланного пони, сел на него и не торопясь потрусил к ведущей на север дороге. Туман быстро поглотил его.
«Ну что ж, обычное дело, опять этот чокнутый по ночам шляется! — Караульщик ухмыльнулся и сплюнул. — Совсем, видать, задурил себе голову этими сказками!.. Начитался Красной Книги, и вот вам, пожалуйста… Что, лавры Мериадока Великолепного покоя не дают? Уж сколько лет минуло: поди, три века будет… И старый Бильбо, и племянничек его, Фродо, за Море ушли… Чего теперь-то? И эльфы уплыли, говорят, и гномы куда-то сгинули… Люди и те стороной нас обходят… Чего ему неймётся?»
Мысли караульщика текли неспешно, лениво, как и само тягостное, от прошлых времен оставшееся дежурство…
Пони неспешно рысил по наезженной, давно известной дороге. Впрочем, известной ли? Ночь властной рукою смыла обыденные краски, дав на время иную личину каждому предмету и каждому живому существу. Хищно тянутся с обеих сторон к всаднику узловатые ветки, точно змеи, норовят зацепить за плечи, вырвать из седла… Куст вырастает на глазах, разворачивается, распухает — не иначе как из зелёных глубин появится сейчас какая-нибудь тень с фонариком в бесплотной, бестелесной руке. Надо уметь ответить. На поясе у хоббита висел взятый тайком от старших заветный гондорский клинок — тот самый, что носил ещё сам Великий Мериадок. С таким оружием бояться нечего — от одного его вида должна бежать любая нечисть.
Цок-цок, цок-цок. Все гуще тьма; тени вдоль дороги выстраиваются в длинные ряды. Хоббиту кажется, что он узнаёт их. Вот — разве не стройный эльф-воитель приветственно машет ему рукой? Или разве вон там не оперся на тяжёлый боевой топор неунывающий гном, беспечно раскуривший трубочку?..
Хоббит давно бросил поводья, и пони брёл сам по себе… Ничего не было лучше этих одиноких прогулок летними ночами, когда оживают старинные сказки и предания, когда в любую минуту ожидаешь нападения, когда рука сама тянется к эфесу…
Под развесистыми вязами дорога делала крутой поворот. Здесь было самое страшное место. Слева сквозь заросли пробивался призрачный блеск глубокого, тёмного пруда, окружённого густым ивняком. Здесь всегда собирались ночные птицы: их странные, непривычные для хоббитского слуха голоса раздавались особенно громко. Но для замершего в седле хоббита это свистела и гукала глумливая свита Девятерых, возвещая их скорое появление. Хоббит закрыл глаза и представил их себе: чёрные кони, точно сотканные из мрака, в плотных наглазниках — внутри их горит колдовской огонь, их взгляды нельзя выпускать наружу — мчатся, мчатся сквозь ночь, ветер рвёт чёрные плащи
Перейти
на страницу