Джинкс — страница 63
Тема
спросил, – язвительно ответил Симон. – В первые несколько дней после твоего ухода я наблюдал за тобой, но потом… да, ты прав, это вылетело у меня из головы. Я даже не догадывался о происходящем, пока Дама Гламмер не навестила меня, дабы радостно сообщить, что направила вас в Костяное гнездо и что Костоправ намерен убить тебя тридцать первого августа, – а появилась она тридцатого.
– Как она об этом узнала? – спросил Джинкс.
– Полагаю, Костоправ ей весточку послал.
– Он посылает ей весточки? Выходит, она с ним заодно?
– Дама Гламмер заодно только с самой собой.
– Но она же…
– Знакомых не выбирают, – коротко ответил Симон.
– Как она может водить знакомство с…
– Я ведь говорил тебе, что и ее следует сторониться. Послушай, раз уж ты не спишь и не прочь поболтать, может, расскажешь мне, как гостил у Костоправа?
Джинкс так и сделал. Ему казалось странным, что он думал когда-то: Симону доверять нельзя. Впрочем, это было после того, как он лишился своей магии. Теперь же он все видел ясно и знал, что может верить Симону, – во всяком случае, верить, что тот так Симоном и останется. Но это было его личной проблемой.
По крайней мере, он снова видел перед собой прежнего Симона – того, каким тот был до «бутылочного» заклинания.
– Он говорил, что ты убил меня.
– Вот как? Ну, тут он ошибся.
– Хотя ты ведь и убил. Засунул мою жизнь в бутылку…
– А потом вернул тебе. Она же вернулась, верно?
– Да, но Костоправ сказал, что…
– О, теперь Костоправ стал у нас главным судьей истины, так? Вся сложность как раз в том и состояла, чтобы не убить тебя. Это и делало заклинание столь трудным.
– Он обошелся с тобой точно так же.
Симон промолчал.
– Упрятал твою жизнь в бутылку.
– Да, – ответ сопровождала холодная, зеленая, злая мысль.
– Он думал, что ты поручил мне выкрасть ее, – сказал Джинкс.
– Я никогда не сделал бы этого. Тем не менее… – повисла долгая, трудная пауза. – Благодарю тебя.
– Не за что. Но почему твоя жизнь оказалась в его руках? Нет, я понимаю, он использовал твою жизненную силу, но почему ты позволил ему это? Или он обманул тебя?
Как ты обманул меня?
Симон встал, отошел к верстаку и принялся возиться с тем, что на нем стояло. Джинкс слышал, как он открывает шкатулки, передвигает сосуды, и думал, что Симон ему не ответит. Самые разные мысли и чувства сердито сшибались друг с другом на поверхности сознания Симона.
– Это обычная цена, – наконец, произнес Симон. – Все время учебы ученик позволяет чародею пользоваться своей жизненной силой.
– Так ты был его учеником? – вот уж чего Джинкс никак не ожидал.
– Да. И не смотри на меня так.
– Но зачем?
– Хотел стать чародеем, зачем же еще?
Симон начал толочь что-то в ступке.
– Но… разве ты не понимал, что он – злой?
– Нет, – вздохнул Симон. – То есть да. Поначалу я не думал об этом, потому что нуждался в наставнике. А после тоже не думал, поскольку мне было… неудобно об этом думать.
– Неудобно, – повторил Джинкс.
– Ну, если ты никогда в жизни не ловил себя на том, что подыскиваешь оправдания для чего-то заведомо дурного, очень за тебя рад, – огрызнулся Симон. – Но под конец я больше не смог делать вид, будто не знаю, кто он такой, и сказал ему, что ухожу. А он заявил, что, поскольку я не доучился, жизнь мою он возвращать не обязан.
Говорил Симон легко и свободно, однако мысли его боролись друг с другом; одни не желали, чтобы Джинкс или кто угодно знал о происшедшем с ним, другие утверждали, что самое лучшее – обо всем рассказать. «Уж не это ли, – подумал Джинкс, – и делало Симона таким раздражительным? Ведь в голове его постоянно происходило что-то вроде собачьей свары».
– Но почему ты не забрал свою жизнь, когда уходил? Да и другие тоже – те, что были в бутылках?
– О других я не знал, – сказал Симон.
– Как же ты мог не знать, когда…
– Они были спрятаны. Я так и не нашел того подземного хода, да и не думал его искать. Я знал только, что Костоправ убивал людей.
– Ты это видел?
Мысли Симона словно захлопнули дверь перед носом Джинкса – так резко, что он вздрогнул.
– Довольно разговоров. Тебе следует отдохнуть.
– В чем разница между мертвецами в бутылках и… нами?
– Она такая же, как между мертвым и живым.
– И люди в бутылках действительно были мертвы, полностью?
– Теперь – стали, – ответил Симон. Мысли его словно выстраивали клетку вокруг слов. – В бутылках хранились не жизни их, а приостановленные смерти. Они-то и создавали силу. Костоправ похищал мгновение человеческой смерти и прятал его в бутылку. Мешал человеку идти дальше.
«Если ты знаешь это, – подумал Джинкс, – то должен был знать и о существовании бутылок».
– Значит, когда я упал и бутылки разбились…
– Смерти вырвались на свободу.
– И теперь те, кто сидел в бутылках, вернутся к жизни?
– Нет, – сказал Симон. – Однако они будут свободны.
– А что это значит?
– Не знаю, – ответил Симон. – По-твоему, я знаю все на свете?
Он зажег свечу, поднес к ней зажим со склянкой, покачал ее над пламенем. Потом взял из ступки щепоть порошка, снял что-то с полки – что именно, Джинкс не разглядел, – и отправил все в склянку.
– Ты уничтожил бо́льшую часть силы Костоправа, – сказал после некоторого молчания Симон. – Молодец.
Похвалы Джинкс слышал от Симона так редко, что только через минуту понял: его похвалили.
– Ну, мне в этом сильно помогли, – сказал Джинкс. – Но почему он не отправлял их в бутылки живыми?
– Потому что для этого необходимы куда более сложные чары.
– И они требуют человеческих жертвоприношений, – сказал Джинкс.
Симон резко повернулся к нему:
– Кто тебе такое сказал?
– Разве это не магия смертной силы? И ты использовал ее против меня!
– Не говори глупостей, – ответил Симон. – Ты ведь присутствовал при этом. Разве я принес кого-нибудь в жертву?
– А меня?
– Ничуть, – сказал Симон. – Я же говорил тебе: тот, кто умеет смотреть, почти всегда сможет найти в магии обходной путь. Для этого и потребовались корешки Дамы Гламмер.
Джинкс видел: он говорит правду.
– Как по-твоему, что было в другой бутылке? – спросил Джинкс. – В той, окруженной лентами дыма?
– Не имею представления, – ответил Симон. – Но ты правильно поступил, не коснувшись ее.
Значит, какое-то представление ты все же имеешь. Как имел его и Джинкс.
– Я думаю, она содержала жизнь Костоправа.
– Возможно, – согласился Симон.
– Теперь он опять начнет
Перейти
на страницу