Дом в Мансуровском — страница 82

Тема

приняла этот город, а он принял меня. И дело не в его уникальности и красотах, дело во мне. Мне здесь спокойно, нет моей безумной работы, по которой – ты удивишься – я совершенно не скучаю. Здесь нет ничего, что напоминало бы о моих ошибках, здесь все с чистого листа, заново, и мне это важно. А Москва, – Юля вздохнула, – для меня стала городом-призраком. Вернее, городом, где бродят мои призраки. Ну и все остальное, – Юля улыбнулась. – Отец, семья.

– Я понимаю. – Маруся отпила остывающий кофе. – Ты молодец. Ты всегда была сильной в отличие от меня. Ты смелая – вот что главное, можешь порвать, не задумываясь, и пойти дальше. Я тебе завидую, веришь?

– Верю. Только зря ты думаешь, что мне было легко порвать с прошлой жизнью, легко забыть. Или сделать вид, что я все забыла. Ладно, проехали! – Юля улыбнулась. – Я на плохое наложила табу, вспоминаю только хорошее: Воробьевы горы, тебя и маленькую Томку. Бабье лето, и мы сидим на нашей скамейке, а внизу Москва. Томка собирает для Аси букет из кленовых листьев, а мы болтаем, болтаем… Мы редко с тобой болтали, Мань. В тот день было по-летнему тепло, даже жарко, но к вечеру стало прохладно, и мы пошли в блинную, помнишь? А какие там были блины! Это вам не французские крепы. Советская блинная, три стола на ножках, запах подгоревшего масла. Две тетки в накрахмаленных колпаках, и блины, толстые, дырчатые, кисловатые. Порция три штуки, но можно наесться. Ты берешь со сметаной, Томка с вареньем, а я просто с маслом. Я не люблю сладкое и подсаливаю растопленное масло.

Три порции блинов и три чая. Чай в граненых стаканах, заварка, кипяток из титана, я прошу без сахара, а вы пьете сладкий.

Знаешь, мне иногда кажется, что ничего вкуснее этих блинов не было, правда! Лучшее время, Марусь. Лучшее время… А прудик на даче? Ты помнишь?

– Озеро, – поправляет Маруся. – Его называли озером.

– Пусть озеро, – соглашается Юля. – И колченогая скамеечка, да? Жужжат комары, квакают лягушки, поют птицы, по озерцу скачут водомерки.

– Кто? – переспрашивает удивленная Маруся. – Водомерки? Ну у тебя и познания!

Юля продолжает, словно не слыша:

– А мы отгоняем комаров и болтаем. В домике нас ждут Ася, Томка и папа. Там чай из самовара, Асины плюшки. Мы мерзнем, а все не уходим, потому что нам хорошо. Лучшее время, Маруська. Молодость.

Маруся усмехается:

– Зубы заговариваешь? Ну все, колись! О чем таком важном ты хотела поговорить?

– Заговариваю, – соглашается Юля, – ты права, тяну время и заговариваю. Слушай, Мань, только не перебивай, ладно? В общем, мы с Томкой решили. Она остается. Подожди, не перебивай, ты обещала! Потому что, Мань, это Париж, и ей здесь нравится. Но главное, что ей подтвердили Сорбонну! Прошу тебя, не реви!

– Вы скрыли от меня? – сквозь слезы упрекает Маруся.

– Да, скрыли, потому что боялись сглазить. Это я попросила Тому молчать, это мое решение! Пока не подтвердят, никому не говорить, даже тебе. Ты что, обиделась? Я так и знала. Ты имеешь право обидеться, и все же, Маруся, подумай! Париж и Сорбонна! Это же здорово! Ну кто бы не воспользовался таким шансом, тем более у Томы есть я и моя парижская квартира. Она боится тебе сказать, поэтому говорю я.

– В который раз, – у Маруси высохли слезы, и она жестко, четко и медленно выговаривает слова, – в который раз ты, Юля, ломаешь мою жизнь своим волевым решением. Ломаешь, как сухое печенье. Сначала Лешка, теперь Тома. Ты искренне считаешь, что имеешь на это право?

Юля пожимает плечами:

– Ну, знаешь. Вспомнила баба, как девкой была. Леша, говоришь? Я увезла тебя, чтобы спасти. И ты родила здорового ребенка. А все остальное – извини! То, что ты не вернулась, было твоим решением, и не надо с больной головы на здоровую! Ты всегда искала виноватых, ты же у нас святая! Милая, нежная, слабая Маруся. Это я злыдня и гадина, я лезу в чужие жизни, ломаю чужие судьбы!

– Ты говоришь, что стала здесь счастливой? А почему ты уверена, что у Томы будет так же? – зло спросила Маруся.

– Я тебе говорила, что самое главное то, что здесь я стала свободной.

– Брось! – возразила Маруся. – Ты всегда была свободной.

– А в этом ты глубоко заблуждаешься, – грустно проговорила Юля.

– Да мне на тебя наплевать! – закричала Маруся. – А обо мне ты подумала? Подумала, как я буду без дочки?

– Так приезжай! Приезжай, тебе тоже здесь будет неплохо!

– Смешно! Ты не забыла? У меня Ася.

– Ася в таком возрасте… – пробормотала Юля.

Маруся резко встала.

– Все, Юль, я пошла, с меня хватит, и воспоминаний в том числе. Это ты к старости стала сентиментальной. А я от воспоминаний устала, меня они разрушают. И еще. Тебе не кажется, что ты заигралась в дочки-матери? Парижская тетка с собственной квартирой и машиной. А что, круто! Кому не понравится? Но это моя дочь, моя. И не тебе решать ее судьбу. Не тебе, слышишь? своих надо было рожать.

Маруся ушла, а Юля, глядя ей вслед, проговорила:

– А вот это ты, сестрица, зря. Это удар ниже пояса.

Она попросила счет.

Ох, Маруська! А говорит – нерешительная. Не заезжая в квартиру, сестра рванула в аэропорт, благо документы были с собой, в сумке. Поменяла билет и улетела.

Юля с Томой сидели на балконе и молчали. Племянница была сама не своя.

– Не волнуйся, придет в себя, – успокаивала Юля Тому. – Приедет домой, расскажет Асе, Ася мудрая, успокоит ее. В общем, Томка, все будет нормально.

– Юль, – взмолилась племянница, – давай все расскажем?

– Конечно, расскажем, куда мы денемся. Но потом, после всего, ладно? Зачем ее волновать? Успокойся, Томчик. Все образуется.

Очень хотелось верить…

Самолет был полупустой, и Маруся села у иллюминатора, прислонилась горячим лбом к прохладному запотевшему стеклу. В очередной раз жизнь развалилась на куски. Томка! Как ты могла, какое предательство!

Маруся заплакала. Мимо прошла стюардесса, приостановилась, но Маруся показала рукой – не надо.

«А может, я зря так резко? – думала она. – Может, надо было поговорить с Томой? Убедить, уговорить, уломать? В конце концов, принудить! Я мать, и правда на моей стороне! Наверное, зря. Спокойный разговор точно бы не навредил. Только вряд ли он бы получился спокойным. Париж, Сорбонна, любимая тетка. Ну да, аргументы».

Зазнобило, и Маруся укуталась в плед. «Заболела или из-за стресса? Юля, Юля. Как ты лихо, а? Решила – и все, все у тебя получилось! У тебя все всегда получается. И Париж с богатым, горячо любящим папочкой тоже получился. Тебе всегда везло. И сейчас

Перейти
на страницу

Оставить отзыв

Обязательные поля помечены *

Выберите оценку: *