Чикатило. Зверь в клетке — страница 64
Тема
солнце, пробивающееся сквозь решетку. На полу лежали солнечные квадраты. По ним, как по классикам, прыгала на одной ноге девочка в пальтишке. Чикатило пригляделся и быстро облизнул губы. Девочку звали Леночка, и ее не могло здесь быть. Она умерла в далеком семьдесят восьмом году. Сколько ей было тогда? Девять? Сколько ей было бы сейчас?
Заскрежетал ключ в замке. Чикатило перевел взгляд на дверь, быстро посмотрел на солнечные квадраты на полу, но Леночки уже не было. Нелепое видение.
Распахнулась дверь, в камеру вошли конвоиры и прокурор. Лица у них были серьезные, без эмоций и никак не сочетались с солнечным утром.
– Чикатило Андрей Романович? – официально произнес прокурор.
Чикатило сел на койке, ощупью нашарил на столике очки, надел. В отличие от Леночки, эти визитеры выглядели более чем реально.
– Кто вы? Что вам нужно? – спросил он.
– Одевайтесь. Вы поедете с нами, – сказал прокурор.
– Куда? Зачем? А? – непонимающе завертел головой Чикатило, пытаясь разом охватить взглядом лица всех вошедших в камеру людей.
– Вы подавали прошение о помиловании? – уточнил прокурор. – По вашему делу есть ответ.
Сказанное дошло до него не сразу. «Прошение о помиловании», «есть ответ». Он встал и принялся торопливо одеваться. Вдруг замер, натягивая штаны.
– А какой ответ? Журналистка… Алена, она обещала…
– Вы все узнаете, – сухо сказал прокурор. – Пойдемте.
Чикатило поспешно надел робу, застегнул пуговицы и направился к двери, аккуратно обходя солнечные квадраты на полу. Прокурор вышел первым, за ним конвоиры. Уже в дверях на пороге, последним выходя из камеры, повинуясь какому-то неведомому порыву, он обернулся. Леночка снова стояла на солнечных квадратах, только теперь она перестала прыгать и пристально смотрела на своего убийцу.
– Руки за спину!
Чикатило вздрогнул, заложил руки за спину и вышел из камеры. С лязгом закрылась дверь. На столе в камере осталась лежать газета с его интервью, некоторые строчки в котором были подчеркнуты карандашом.
Посреди двора стоял «уазик» с зарешеченным отсеком для перевозки преступников. Конвоиры вывели Чикатило, следом вышел прокурор.
Один из конвоиров подошел к машине, отпер зарешеченную дверцу:
– Осужденный Чикатило, в машину!
Чикатило полез было внутрь.
– Дедушка Андрей! – сзади прозвучал детский голос.
Чикатило обернулся, запнулся. У дверей СИЗО стояла Леночка, голова ее была повернута к нему, будто девочка хотела посмотреть на своего убийцу, но увидеть его она не могла: глаза были завязаны.
Он сглотнул.
– А у вас правда дома целая коробка жвачки есть? – невинно спросила она.
Чикатило поспешно полез в машину, но запнулся о порожек и чуть не упал. Конвоиры подхватили под локти, помогли влезть. Дверь в отсек для заключенных захлопнулась. Конвоиры и прокурор сели в «уазик», и машина выехала со двора СИЗО.
Чикатило посмотрел назад сквозь зарешеченное окошко. Леночка стояла все так же, посреди двора, продолжая смотреть вслед уезжающей машине завязанными глазами.
Витвицкий неспешно шел через двор с газетой в руке. Он привычно остановился под деревом и посмотрел на окна коммуналки Овсянниковой. Что он хотел увидеть там, в окнах нежилой комнаты? Зачем он пришел сюда вновь?
Ответов не было. Капитан сел на скамейку, так и не выпустив из рук дурацкую газету, и снова с надеждой поглядел на окна.
Артист Боярский не зря пел: «Все пройдет – и печаль, и радость». Все действительно прошло. Пора перестать врать себе. Пора возвращаться в Москву.
Виталий Иннокентьевич уже собрался было встать и уйти, когда в утренней тишине раздалось легкое постукивание женских каблучков. Витвицкий обернулся и едва не задохнулся от нахлынувших эмоций.
Через двор шла Ирина Овсянникова. В плаще, беретике, с небольшим дорожным чемоданчиком в руках. У нее было усталое лицо человека, не спавшего ночь.
Капитан встал со скамейки, окликнул внезапно охрипшим голосом:
– Ира…
Она подошла ближе, остановилась. Он бросился к ней, обнял. Ирина не оттолкнула. Он улыбнулся этому, попытался поцеловать, но она чуть отстранилась.
– Его поймали, да? – спросила тихо и просто.
Виталий расправил газету, показал заголовок. Ира прочла, снова смяла газету, с ненавистью швырнула в урну.
Витвицкий растерянно глядел на любимую женщину, не зная, чего от нее теперь ждать. Ира посмотрела на него и грустно улыбнулась:
– Пойдем домой.
– Осужденный Чикатило, прямо, – холодно скомандовал конвоир.
Чикатило переступил порог и вошел в большую комнату. У стены стоял стол, за ним сидели офицер охраны и врач. Присутствие последнего добавило Чикатило тревоги.
Прокурор и конвоиры вошли следом. Тихо хлопнула дверь. Прокурор прошел вперед и присоединился к сидящим за столом.
Чикатило по-прежнему стоял посреди комнаты, не зная, как себя вести.
– Осужденный Чикатило, вы подавали прошение о помиловании на имя президента Российской Федерации Ельцина Бориса Николаевича, – официально-монотонно забубнил прокурор.
– Подавал! – оживился Чикатило. – Мне не хочется уходить из жизни, оставлять мою жену – подругу тяжелых многих лет, больную, беспомощную, она не переживет. Три года пытаются внушить мне и всему мировому общественному мнению, что Чикатило – преступник, насильник, убийца, людоед…
Сидящие за столом переглянулись, офицер охраны поморщился. Чикатило вошел во вкус и говорил теперь уверенно, с напором, будто перед журналистской камерой:
– Без всяких фактов и доказательств! В погоне за сенсацией никто не замечает голословных, надуманных утверждений. Содержат меня, больного человека, в камере смертника, по сфабрикованному делу, без суда и без следствия…
– Довольно! – громко оборвал его прокурор. – Вам отказано в помиловании.
Слова ударили по ушам, Чикатило пошатнулся. Этого не могло быть, он ведь все сделал правильно… И его интервью… Журналисты – четвертая власть… Эта девушка… Алена… Она же обещала, что все сработает.
Чикатило снял очки, заморгал часто-часто и опустил голову.
– Это немыслимо. Моя трагедия совпала с кризисом коммунизма. Я – жертва и орудие этого монстра, – заговорил он с тихим возмущением, с каждым словом все больше распаляясь, повышая голос. – Мне обещала четвертая власть! Свободная пресса! Прошу реабилитировать моих деда и отца, отменить мой смешной приговор тысяча девятьсот восемьдесят четвертого года на три месяца тюрьмы за хищение того, что украли другие. Моя жизнь связана с жизнью страны! Мы – мирные люди! Не ждали агрессии Наполеона и Гитлера, но ответили партизанщиной.
Сидящие за столом снова переглянулись. Прокурор встал.
– Чикатило, хватит! – И бросил конвою: – Проводите его.
– В Москву? – с надеждой спросил Чикатило.
– Выполняйте! – проигнорировав вопрос, приказал конвоирам прокурор.
Конвоиры молча вели его по коридору, кажущемуся бесконечным. Он шел, едва переставляя ноги, а в голове крутилось по кругу, словно на заевшей пластинке:
Меня травили, преследовали, как бешеного волка, десятки лет от рождения. Меня изгнали из работы, из жилья – на вокзалы, в электрички, в лесополосы!
Чикатило шаркал по коридору. Впереди у стены стояла симпатичная девушка. Конвоиры словно бы
Перейти
на страницу