Бог астероида — страница 82
Тема
завоёванного странными стихийными существами и с тех пор запретного для людей. Мы подошли к самой их цитадели, и теперь, из-за своего безрассудства должны встретить свою смерть. Такие мысли, словно зловещие молнии, вспыхнули в моей голове, пока я пытался логически проанализировать причину этих соображений.
Сейчас я впервые осознал обволакивающий меня звук, если только данное слово может быть применимо к столь аномальному ощущению. Казалось, что гнёт, который на меня давил, стал теперь слышимым, как будто осязаемый гром изливался на мою голову и вокруг меня. Я чувствовал и слышал удары грома в каждом нерве, они ревели в моем мозгу, как потоки из открытых шлюзов какой-то огромной плотины в мире джиннов.
На нас обрушились облачные когорты шагающих безногих атлантов. Их стремительность была подобна урагану, сметающему горы. Воздух раздирал грохот словно от тысяч буйствующих штормов, исполненный неизмеримой стихийной злобы. Последовавшие за этим события я могу вспомнить лишь частично, но впечатление невыносимой тьмы, демонических воплей и топота, гнёт грозового натиска облаков никогда не изгладятся из моей памяти. Кроме того, я помню хриплые трубные, призывные голоса богов войны, изрекавшие угрожающие слова, которые никогда до этого не доводилось слышать человеку.
Перед этими мстительными фигурами мы не могли выстоять ни мгновения. Охваченные безумием, мы бросились вниз по укрытым в тени ступеням гигантской лестницы. Полдер и проводник оказались немного впереди и левее меня. В пагубных сумерках, сквозь полосы внезапного ливня я увидел их на краю глубокой пропасти, которую нам пришлось долго обходить в нашем восхождении. Я видел, как они вместе прыгнули вниз – и всё же, клянусь, что они не упали в пропасть, ибо одна из облачных фигур настигла их, кружась и склоняясь над моими спутниками, даже когда они оттолкнулись от края. Это выглядело как богохульное, немыслимое слияние форм, которые можно увидеть только в бреду. На мгновение оба человека сделались похожи на испарения, которые распухали и закручивались, поднимаясь ввысь, как и то облачное существо, которое накрыло их, и это существо выглядело туманным Янусом, с двумя уже нечеловеческими головами и телами, растворяющимися в этой неземной облачной колонне…
После этого я больше ничего не помню, кроме чувства головокружительного падения. Каким-то чудом я, должно быть, добрался до края пропасти и смог спуститься в её глубины, не будучи схваченным, как мои спутники. Как я избежал погони этих облачных Хранителей – навсегда останется загадкой. Возможно, по какой-то непостижимой причине они позволили мне уйти.
Когда я очнулся, звёзды смотрели на меня, как холодные безразличные глаза между чёрными зубчатыми выступами скалы. Воздух стал колючим от холода горных сумерек. Мое тело болело от сотни ушибов, онемевшее правое предплечье, оказалось бесполезным, когда я попробовал подняться. Тёмный туман ужаса заглушил мои мысли. Мучительно пытаясь подняться на ноги, я звал на помощь, зная, что никто не ответит. Затем, зажигая спичку за спичкой, я осмотрелся на дне пропасти и, как и предполагал, обнаружил, что нахожусь здесь один. Нигде не было никаких следов моих спутников: они бесследно исчезли – как исчезают облака.
Так или иначе, ночью, со сломанной рукой, я поднялся по крутой расщелине, сумев затем как-то пробраться вниз по ужасающему горному склону и выйти из этой безымянной земли, охраняемой призраками. Помню, что небо было ясным, а свет звёзд не был омрачён ни малейшим подобием облаков, и что где-то в долине я нашёл одну из наших лам, всё ещё нагруженную запасами провизии.
По правде говоря, Хранители меня не преследовали. Возможно, они беспокоились только о том, чтобы оградить таинственный предвечный город от человеческого вторжения. Я никогда не узнаю их истинную природу и сущность, мне не откроются тайны этих разрушенных стен и рассыпающейся цитадели, а судьба моих товарищей навсегда останется загадкой. Но через мои ночные сны и дневные видения с шумом и громом тысяч штормов проносятся тёмные фигуры. Моя душа вдавливается в землю под страшным бременем Их неминуемости. Они мчатся надо мной со скоростью и необъятностью мстительных богов, и я слышу в небесах Их призывные трубные голоса, выкрикивающие зловещие, потрясающие весь мир слова, которые наши уши никогда не сумеют уловить.
Тринадцать Призраков
По-своему я верен был тебе, Чинара.
Джон Алвингтон попытался чуть приподняться на подушке, бормоча про себя любимую строчку из лирического стихотворения Доусона. Но его голова и плечи откинулись назад, вновь наливаясь бессилием. В его мозг тонкой струйкой ледяной воды просочилось осознание того, что, вероятно, доктор был прав – конец действительно неизбежен. Алвингтон было задумался о бальзамах, цветах бессмертника, гвоздях для гроба и комках земли, падающих на его крышку, но подобные мысли были совершенно чужды его умонастроению, и он предпочёл подумать об Элспет. Умирающий нашёл подходящий повод уклониться от размышлений о смерти.
В эти дни он часто вспоминал об Элспет. Но он, разумеется, никогда и не забывал о ней. Многие люди называли Алвингтона распутником, но он всегда считал, что они не правы. Говорили, что он разбил сердца двенадцати женщинам, доставив им значительные мучения. Две из них когда-то были его жёнами. И хотя это звучало странно, учитывая, что в сплетнях всегда всё преувеличивают, число это было точным. Тем не менее, Джон Алвингтон был уверен, что лишь одна женщина оставила серьёзный след в его жизни, и она никогда не входила в число тех двенадцати.
Он любил только одну Элспет и более никого, он потерял её в результате глупой ссоры, после которой они так и не помирились, а год спустя она умерла. Все другие женщины были его ошибками, миражами: они привлекали Алвингтона только потому, что ему на какое-то время казалось, будто в них есть какие-то черты, присущие Элспет. Возможно, он был жесток с ними, и, безусловно, не был им верен. Но, расставаясь с ними, неужели он не демонстрировал тем самым свою верность Элспет?
Каким-то образом её образ в воображении Алвингтона сегодня был более отчётливым, чем в предыдущие годы. Как будто вся скопившаяся за это время пыль была сметена с её портрета, и он с необычайной ясностью узрел эльфийскую насмешку её глаз и вспыхивающий свет на завитках её каштановых волос, когда она заливалась озорным смехом. Она была высокой неожиданно высокой для женщины, столь похожей на фею, но рост делал её особенно восхитительной. Алвингтону всегда нравились высокие женщины.
Как часто его пугали, словно привидения, встречи с некоторыми особами, у которых были очень похожие манеры, фигура, выражение глаз или переливы голоса, и насколько полным было его
Перейти
на страницу