Бесприданница — страница 3
Тема
со второй станции воротила.
Кнуров . А после Паратова были женихи?
Вожеватов . Набегали двое: старик какой-то с подагрой да разбогатевший управляющий какого-то князя, вечно пьяный. Уж Ларисе не до них, а любезничать надо было, маменька приказывает.
Кнуров . Однако положение ее незавидное.
Вожеватов . Да, смешно даже. У ней иногда слезенки на глазах, видно, поплакать задумала, а маменька улыбаться велит. Потом вдруг проявился этот кассир… Вот бросал деньгами-то, так и засыпал Хариту Игнатьевну. Отбил всех, да недолго покуражился: у них в доме его и арестовали. Скандалище здоровый! (Смеется.) С месяц Огудаловым никуда глаз показать было нельзя. Тут уж Лариса наотрез матери объявила: «Довольно, – говорит, – с нас сраму-то; за первого пойду, кто посватается, богат ли, беден ли – разбирать не буду». А Карандышев и тут как тут с предложением.
Кнуров . Откуда взялся этот Карандышев?
Вожеватов . Он давно у них в доме вертится, года три. Гнать не гнали, а и почету большого не было. Когда перемежка случалась, никого из богатых женихов в виду не было, так и его придерживали, слегка приглашивали, чтоб не совсем пусто было в доме. А как, бывало, набежит какой-нибудь богатенький, так просто жалость было смотреть на Карандышева: и не говорят с ним, и не смотрят на него. А он-то, в углу сидя, разные роли разыгрывает, дикие взгляды бросает, отчаянным прикидывается. Раз застрелиться хотел, да не вышло ничего, только насмешил всех. А то вот потеха-то: был у них как-то, еще при Паратове, костюмированный вечер; так Карандышев оделся разбойником, взял в руки топор и бросал на всех зверские взгляды, особенно на Сергея Сергеича.
Кнуров . И что же?
Вожеватов . Топор отняли и переодеться велели; а то, мол, пошел вон!
Кнуров . Значит, он за постоянство награжден. Рад, я думаю.
Вожеватов . Еще как рад-то, сияет, как апельсин. Что смеху-то! Ведь он у нас чудак. Ему бы жениться поскорей да уехать в свое именьишко, пока разговоры утихнут, – так и Огудаловым хотелось, – а он таскает Ларису на бульвар, ходит с ней под руку, голову так высоко поднял, что, того и гляди, наткнется на кого-нибудь. Да еще очки надел зачем-то, а никогда их не носил. Кланяется – едва кивает; тон какой взял: прежде и не слыхать его было, а теперь все «я да я, я хочу, я желаю».
Кнуров . Как мужик русский: мало радости, что пьян, надо поломаться, чтоб все видели; поломается, поколотят его раза два, ну, он и доволен, и идет спать.
Вожеватов . Да, кажется, и Карандышеву не миновать.
Кнуров . Бедная девушка! как она страдает, на него глядя, я думаю.
Вожеватов . Квартиру свою вздумал отделывать, – вот чудит-то. В кабинете ковер грошевый на стену прибил, кинжалов, пистолетов тульских навешал: уж диви бы охотник, а то и ружья-то никогда в руки не брал. Тащит к себе, показывает; надо хвалить, а то обидишь: человек самолюбивый, завистливый. Лошадь из деревни выписал, клячу какую-то разношерстную, кучер маленький, а кафтан на нем с большого. И возит на этом верблюде-то Ларису Дмитриевну; сидит так гордо, будто на тысячных рысаках едет. С бульвара выходит, так кричит городовому: «Прикажи подавать мой экипаж!» Ну, и подъезжает этот экипаж с музыкой: все винты, все гайки дребезжат на разные голоса, а рессоры-то трепещутся, как живые.
Кнуров . Жаль бедную Ларису Дмитриевну! Жаль.
Вожеватов . Что вы очень жалостливы стали?
Кнуров . Да разве вы не видите, что эта женщина создана для роскоши? Дорогой бриллиант дорогой и оправы требует.
Вожеватов . И хорошего ювелира.
Кнуров . Совершенную правду вы сказали. Ювелир – не простой мастеровой: он должен быть художником. В нищенской обстановке, да еще за дураком мужем, она или погибнет, или опошлится.
Вожеватов . А я так думаю, что бросит она его скорехонько. Теперь еще она, как убитая; а вот оправится да поглядит на мужа попристальнее, каков он… (Тихо.) Вот они, легки на помине-то.
Входят Карандышев , Огудалова , Лариса . Вожеватов встает и кланяется. Кнуров вынимает газету.
Явление третье
Кнуров , Вожеватов , Карандышев , Огудалова ; Лариса в глубине садится на скамейку у решетки и смотрит в бинокль за Волгу; Гаврило , Иван .
Огудалова (подходя к столу) . Здравствуйте, господа!
Карандышев подходит за ней. Вожеватов подает руку Огудаловой и Карандышеву. Кнуров, молча и не вставая с места, подает руку Огудаловой, слегка кивает Карандышеву и погружается в чтение газеты.
Вожеватов . Харита Игнатьевна, присядьте, милости просим! (Подвигает стул.)
Огудалова садится.
Чайку не прикажете ли?
Карандышев садится поодаль.
Огудалова . Пожалуй, чашку выпью.
Вожеватов . Иван, подай чашку да прибавь кипяточку!
Иван берет чайник и уходит.
Карандышев . Что за странная фантазия пить чай в это время? Удивляюсь.
Вожеватов . Жажда, Юлий Капитоныч, а что пить, не знаю. Посоветуйте – буду очень благодарен.
Карандышев (смотрит на часы) . Теперь полдень, можно выпить рюмочку водки, съесть котлетку, выпить стаканчик вина хорошего. Я всегда так завтракаю.
Вожеватов (Огудаловой) . Вот жизнь-то, Харита Игнатьевна, позавидуешь. (Карандышеву.) Пожил бы, кажется, хоть денек на вашем месте. Водочки да винца! Нам так нельзя-с, пожалуй, разум потеряешь. Вам можно все: вы капиталу не проживете, потому его нет, а уж мы такие горькие зародились на свете, у нас дела очень велики; так нам разума-то терять и нельзя.
Иван подает чайник и чашку.
Пожалуйте, Харита Игнатьевна! (Наливает и подает чашку.) Я и чай-то холодный пью, чтобы люди не сказали, что я горячие напитки употребляю.
Огудалова . Чай-то холодный, только, Вася, ты мне крепко налил.
Вожеватов . Ничего-с. Выкушайте, сделайте одолжение! На воздухе не вредно.
Карандышев (Ивану) . Приходи ко мне сегодня служить за обедом!
Иван . Слушаю-с, Юлий Капитоныч.
Карандышев . Ты, братец, почище оденься!
Иван . Известное дело – фрак; нешто не понимаем-с!
Карандышев . Василий Данилыч, вот что: приезжайте-ка вы ко мне обедать сегодня!
Вожеватов . Покорно благодарю. Мне тоже во фраке прикажете?
Карандышев . Как вам угодно: не стесняйтесь. Однако дамы будут.
Вожеватов (кланяясь) . Слушаю-с. Надеюсь не уронить себя.
Карандышев (переходит к Кнурову) . Мокий Парменыч, не угодно ли вам будет сегодня отобедать у меня?
Кнуров (с удивлением оглядывает его) . У вас?
Огудалова . Мокий Парменыч, это все равно, что у нас, – этот обед для Ларисы.
Кнуров . Да, так это вы
Перейти
на страницу