Башмаки на флагах — страница 88

Тема

пригласить старших офицеров со сводками по ротам ко мне. Хочу знать, что у нас осталось.

– Сейчас всех соберу, – пообещал знаменосец и ушел.

Тут, уже почти по темноте, прибежал солдат и заорал, как блажной, пугая всех:

– Телеги, телеги нужны для раненых!

– Эй, чего орешь? – окликнул его полковник.

– Господин… меня капитан Рене прислал, телег просит! Раненых много. Сами не идут.

– Ну, слышали? – обратился кавалер к возницам. – Чего ждете, скидывайте мешки, езжайте за ранеными.

– Сколько нужно телег-то? – спрашивали возницы.

Прибежавший солдат сам принялся скидывать с первой попавшейся ему телеги мешки с горохом.

– Хотя бы три, много раненых, много…

А к Волкову, кланяясь еще издали, стали приближаться кашевары.

– Ну? – спросил он.

– Господин, – осмелился заговорить один из старших возниц, – так что делать: костры разводить, воду носить? Ужин готовить?

– Подождите немного, сейчас соберутся офицеры, и решим.

А в обозе начинается кутерьма, возницы, кашевары, саперы – все с факелами и фонарями встречают раненых, тех, что сами смогли прийти. Они шли и шли из темноты. Некоторые доходили до расположения обоза и обессиленно садились прямо на землю. Вереница двигалась бесконечно. Обозные подхватывали раненых и тащили к лекарям, которые расположились чуть дальше. Волков стянул латные перчатки, бросил их в телегу рядом со шлемом, сидел, поигрывал обломанным мечом и мрачно смотрел на солдат, гадая, кто из них уже не жилец. Там были и люди Рене, и люди Рохи, и люди Брюнхвальда. Еще две телеги поехали в темноту, трех, видно, оказалось мало. А израненные люди все шли и шли. Там, у телег лекарей, полыхал большой костер, еще и дюжина ламп горела. Там было светло, оттуда доносились крики, крики невыносимой боли. Лекари работали: лили горячее масло в раны, вправляли сломанные кости, сшивали крепкими нитками рассеченную кожу. Кавалер морщился от этих криков, но не уходил, ждал своих офицеров.

Прибежал Максимилиан с догорающим факелом.

– Господин полковник, все офицеры, кроме капитана Бертье, просили передать, что сейчас будут с докладами.

– Хорошо, найдите моего денщика, пусть бежит ко мне сюда, и передайте Увальню, чтобы расседлал коня. Наверное, до сих пор его под седлом держит.

– Увальню? – Даже в свете угасающего факела Волков видел, как вытянулось лицо его знаменосца, как округлились его глаза.

– Какого черта вы на меня таращитесь? – грубо спросил кавалер. – В чем дело?

– Дело в том… ведь Александр… – мямлил Максимилиан.

– Что? Ну, говорите!

– Но ведь Александр… убит.

– Что? – Кавалер физически почувствовал, как внутри него холодеет сердце. – Как убит? Где он убит?

– Там… на берегу, – говорил Максимилиан, и, кажется, голос его стал подрагивать.

– Почему вы мне не сказали об этом? – удивился Волков и, повышая голос, повторил: – Почему вы мне об этом не сказали?

– Я… Я думал, вы видели… – Теперь в голосе знаменосца отчетливо слышались слезы. – Он дрался недалеко от вас. Я думал, что вы не хотите говорить о том.

Волков вдруг понял, как он устал, стало вдруг пусто внутри и тошно. На сей раз ему было хуже, чем в тот раз, когда убили фон Клаузевица.

– Да как же это произошло?

– Ну… – начал Максимилиан. – Ну… Как вы велели ехать в обоз, так мы с ним решили не ехать.

– Как вы посмели! – заорал Волков так, что все, кто был в округе, даже раненые, на него посмотрели. – Как вы посмели не исполнять мои приказы?! Глупый мальчишка!

Он стал задыхаться. Хотелось снять горжет, кирасу, да и вообще все латы. Они душили кавалера. Душили так, что стало колоть в груди, и эта боль отдавала в не совсем здоровую левую руку. Ему понадобилась минута, чтобы отдышаться. Факел у Максимилиана уже почти погас, они едва видели друг друга.

– Как его убили? – наконец спросил Волков.

– Ну, он говорит мне: «Ты с арбалетом знатно управляешься, бери его, а я пойду сеньору в помощь».

– На нем были только кираса и шлем, а из оружия всего лишь тесак, – вспоминал кавалер. – Недолго он, наверное, продержался.

Максимилиан молчал, и это его молчание было красноречивее всякого ответа.

Волков поморщился, боль в груди вроде и прошла, но до конца так и не отпускала. Он потер лицо и сказал:

– Найдите моего денщика, стол, стулья, вино, еду, какая есть, и фонари – все сюда несите, сейчас уже, наверное, и офицеры подойдут. А после совета пойдете со мной, покажете место, где он дрался.

Рохе досталось крепко, приехал на телеге с ранеными, вся левая рука, от плеча и до кисти, замотана в побуревшую тряпку. Правое ухо сверху наполовину оторвано, борода справа слиплась от черной крови. А из ноги прямо над деревяшкой торчал арбалетный болт. Капитан стрелков грузно плюхнулся на стул, кривясь и укладывая поудобнее свою раненую руку, а потом и деревяшку с болтом, но голос у него оказался тверд, словно ни усталости не чувствовал он, ни боли.

– А ну, человек, дай-ка вина. И не жадничай, лей побольше.

Гюнтер побежал к нему со стаканом, налил вина.

– Не уходи, – сказал ему Игнасио Роха и сразу залпом выпил вино, снова протянул стакан. – А винцо-то дрянь.

– Тебе нужно к лекарям, – заметил Волков, крутя эфес меча, который так и не спрятал в ножны, туда-сюда, туда-сюда. Кавалер смотрел на торчащий из ноги старого товарища болт.

– Знаю, но сначала хочу послушать, что вы тут решите, – отвечал капитан стрелков, тут же выпивая второй налитый стакан и обратился к Гюнтеру, который хотел отойти от него: – Наливай еще.

– А с рукой у тебя что? И кто тебя так потрепал? – спрашивал полковник.

– Чертовы стрелки. Мы так врезали этому мужичью, что навалились на Рене… Хорошо им врезали. Так они собрали сотню арбалетчиков и полсотни аркебузиров. И эти ублюдки нас и поливали с того берега. А нам, главное, и не спрятаться, не ответить им, мы же пехоту мужицкую тут стреляем. Так и стояли под огнем, пока не стемнело.

– Много потерял людей? – задал вопрос полковник.

– Хилли убит, – как-то уже устало буркнул Роха, глядя на кавалера. А Волков смотрел на него не отрываясь. Капитан стрелков продолжал: – Он руку поднял… Пуля влетела кирасе в подмышку. Падал парень уже мертвым.

«Увалень, Хилли… Кто еще?» Волков молчал. Только так и продолжал вращать меч.

– Человек пятнадцать у меня убито. Человек двадцать пять ранено. Вилли принесет точные сводки, – говорил Роха, снова выпил все вино и крикнул Гюнтеру: – Эй, чего ты там жмешься, дай наконец мне выпить вина.

Волков тоже пил, от вина, кажется, перестало ломить в груди, боль в левой руке тоже затихла. Оба старых воина молчали.

На носилках усталые солдаты принесли Брюнхвальда

Перейти
на страницу

Оставить отзыв

Обязательные поля помечены *

Выберите оценку: *